Стихи про метро для детей: Стихи о метро, метрополитене — Стихи, картинки и любовь

Стихи про метро | Стихи

Что такое метрополитен?
Это избавленье от проблем
Транспорта наземного движенья,
Чтобы избежать столпотворенья.
Под землей по сети разветвленной,
На десятки метров углубленной,
Каждый день 15 миллионов
Мчатся под Москвой, такой огромной!
Сказочны подземные дворцы —
В мире нет подобной красоты.
С каждым годом наш подземный город
Все растет. Он нужен нам и дорог.
Всех, кто в нем движенье направляет,
Жизнь свою в его расцвет вливает.

*****

Там много станций интересных:
Известных мне и неизвестных.
Хоть под землёй все глубоко,
На них попасть совсем легко.
Зашёл туда и — через миг
Громадной глубины достиг.
Я помню, как когда-то, в детстве,
Мечтал я о его соседстве.
Возьмёшь бутылочку ситро —
Весь день катаешься в Метро

Парамонов С.

*****

Вниз и вверх, скорей вперёд,
Эскалатор вас везёт.
Мчится поезд под землёй,
Транспорт это — скоростной.
Пассажиров по местам

Он доставит тут и там.
Куда надо вас легко,
Довезёт всегда — метро.

Шаталов Евгений

*****

Целый день с утра до ночи
Поезд под землей грохочет.
Нет ни снега, ни ветров —
Без преград спешит метро.
Пассажиры мчатся, мчатся,
Некогда им улыбаться,
А ведь надо бы учесть,
Что в метро и люди есть.

*****

В ателье с названьем «Фото»
На метро впервые еду.
Подойти к окну охота,
Чтоб поездку видеть эту.
Но, к нему не подобраться:
Тесно, душно и тревожно.
Даже если постараться,
Подобраться невозможно.
Я стою прижатый к маме,
В бок меня толкает кто-то…
Неужели, все кто с нами,
Тоже едут делать фото?

Шумов Н.

*****

Вот и с мамой я в метро,
И веду беседу.
В вестибюле так светло,
На ступеньках еду..
Поезд вышел из туннеля,
Сели мы в него.
И как будто полетели,
За окном темно.
Не успел я осмотреться,
Вот и остановка.
Люди вышли, люди сели,
Ой, вон друг мой — Вовка.
Поезд весело несётся,
Всех везёт довольный,
До Спортивной еду я,
А живу на Школьной.

Мохарев А.

*****

По городу грохочут поезда —
Гремучие железные питоны,
Вот-вот разинут пасти, и тогда
Проглотят нас голодные вагоны.

Пульсируют по нервам городским
Тяжелые оглохшие составы…
Мы все уже приехали. Мы спим,
Пока хрустят дорожные суставы.

И только беспокойный полуночник,
Проснётся и услышит, как болит
У города разбитый позвоночник.
У города артрит.

Криста Стрельник

*****

Составы по трубам летят
В подземной и тёмной стране.
Маршрут каждый верен и свят —
На картах на каждой стене.

Кто дремлет в вагонах, кто спит,
Кто смотрит в планшете LifeNews,
И каждый сомнением слит
В экспресс из расплавленных чувств.

Сейчас все в стремленье одном.
Колёса по рельсам стучат.
Мелькают огни за окном —
Цветной и спасительный ряд.

Он скоро наверно найдёт
Где станция — мрамор и свет.
Стремительный поезд вперёд
Летит сквозь мерцающий след.

Валерий Старз

*****

Под землёю, словно крот,
Метрострой вам роет ход —
удлиняет он меня,
метрополитен ведь я.
Город без меня ничто,
что главней всего? метро!
Я вожу без пробок вас
день за днём, я транспорт — класс!
Ну и что, что толчея?
Выдохнуть-вдохнуть нельзя?
Лучше транспорта ведь нет,
надо мной проблем — букет.
Две минуты интервал —
на вокзал так на вокзал,
в центр надо? без проблем…
я — метро, я друг вам всем!

Аношина В.

*****

Я спускаюсь в метро
И теряюсь в пространстве.
Он имеет нутро —
Город маленьких странствий.

Мир подземный живет
Здесь в другом измерении.

Эскалатор несет
Людей в двух направлениях.

Все знакомое здесь
Каждый раз не знакомо.
Город в городе. Весь
С чувством,духом,законом.

Я в толпе растворюсь,
Сами ноги несут,
В поезде окажусь
Через пару минут.

Поезд яростно мчит…
Я бегу к переходу.
Сердце гулко стучит.
Выхожу на свободу!

Ершова Ирина

*****

Я катаюсь на метро
сам настроился хитро,
буду ездить до упада
позабыв, куда мне надо
Чтоб уже на всю десятку
ехать стоя и вприсядку,
полежать и снова сесть
эскимо коробку съесть
Мысли спутались, беда
кто подскажет, мне — куда ?
Вот уже девятый круг
расхотелось ездить вдруг
На сегодня хватит, ладно

выхожу, ведь я не жадный,
но страданий сколько вынес —
мной теперь займётся Гиннес
Шесть часов и пять минут
может — денежки вернут,
мне они нужны острО —
чтоб… кататься на метро

Прохоров А.

*****

По ступенькам утром вниз
Я иду без остановки.
Это вовсе не каприз,
Это вроде тренировки.
Обгоняю я людей,
У меня своя забота.
В голове полно идей,
А ногам дана работа.
Напеваю на ходу
Тихо. Громко я стесняюсь.
По ступенькам вниз иду
И движеньем наслаждаюсь.

Урусова Евгения

*****

А где-то в небе, наверно, радуга,
а ты в подземке коптишь обновки.
И кто-то сядет с тобой нена’долго,
и кто-то выйдет на остановке.

Где даже словом не переброситься,
так бестревожно, что слов не надо, —
очкам уютно на переносице,
а книга — лишь бы цепляться взглядом.

Сидишь, угнувшись, как безбилетница,
не различая чужие лица,
и посторонними не заметится,
что ты на той же седьмой странице.

Никто молчания не подслушает:
метро грохочет, вагоны мчатся.
Будь осторожней с дверьми и душами —
«Не прислоняться», «Не прислоняться».

Яснова Лана

*****

Ногами встав на эскалатор.
Съезжаем быстро в никуда,
Как поглощает элеватор,
Свой сбор погрузки в жернова.

Вмиг устремляются потоки,
Людских желаний и сердец.
Расходятся у всех дороги,
Судеб не встреченных венец.

Железного коня веленье:
Случайно брошенный вслед взгляд…
И не проси вернуть мгновенье,
Где был ты чей-то встрече рад.

Бегут минуты, как секунды.
Все ожидание не в счет,
Стою я у черты безмолвно .
И начинаю вновь отсчет.

Прибудет быстрокрылый поезд,
И на платформе ожил рой…
Людей обычных, в штатской форме,
А есть ли среди них герой?

Меж суеты иссяк источник,
И вдохновенья хоровод,
Быть может на другой платформе,
Счастливый встретишь поворот.

Зыкова Элен

*****

Баю-бай! Мы спим не дома,
Люди мимо нас идут.
Нам закроет глазки дрема.
Ничего! Уснем и тут!

Там вверху готовы к бою,

Там глядят зенитки с крыш, —
А таким, как мы с тобою,
Надо прятаться, малыш.

Черный враг летит неслышно,
Хочет город наш бомбить,
Хочет всех таких малышек,
Всех ребяток перебить.

Но злодеи не прорвутся —
Мы придумали хитро:
Папы все — с врагом дерутся,
А малышки все — в метро!

Нет у нас кроватки нашей,
Нет игрушек под рукой,
Но зато нам враг не страшен,
И надежен наш покой.

Мы запомним эти ночи
И сирен тревожный клич…
Спи спокойно, мой сыночек,
Спи, мой маленький москвич!

Разобьют врага герои,
Будет вновь Москва сиять,
И, как прежде, мы с тобою
Будем дома сладко спать.

А за окнами квартиры,
И кипуча и жива,
Песню стройки, песню мира
Будет петь тебе Москва.

Василий Лебедев-Кумач

*****

Я в метро спустился с мамой
(Мы живём на «Беговой»),
Эскалатор под ногами
Словно дикий зверь живой.
Злой Вагон, гремя дверями,
Распахнул большу-ую пасть…
Я вцепился в руку маме,
Чтобы в пасти не пропасть.
Мы лицом к платформе сели,
Чтобы лучше видеть вход.
Интересно, в самом деле,
Кто войдёт, а кто сойдёт.
Я на первой остановке
Видел очень хорошо:
Обогнав старушку ловко,
Парень с плеером вошёл.
Сел на лавку рядом с мамой,
И спокойно пиво пил…
Я старушке этой самой
Сразу место уступил.
Вот уж станция другая.

Шесть сошли, а входят — пять.
Окружающих толкая,
Ищут, где удобней встать.
А потом мы вышли сами.
Я, мужчина, сумку нёс,
И попутно задал маме
Очень простенький вопрос:
В жизни есть такие вещи,
Не заметишь их вовек.
Пассажиров стало меньше,
А на сколько человек?
Ну, а тем, кто в счёте ловкий,
Я вопрос задам хитро:
Как названье остановки,
Где мы вышли из метро?
Не волнуйтесь, не спешите,
Посчитайте хорошо.
И, пожалуйста, учтите:
Этот поезд к Центру шёл.

Вронский А.

*****

Я с детства люблю лабиринты метро
И четкость внимательных справок.
Идешь себе слева и, наоборот,
Стоишь с чемоданами — справа.

Нигде так спокойно не дышится мне,

Здесь ясно, прохладно и тихо,
А если случится, что выхода нет,
То рядом окажется выход.

А выйду наверх — и подхватит меня
Событий и горестей вихрь.
Где место мое, не могу я понять —
Где вход для меня, а где выход?

Какие зарницы мне будут светить?
Какие встречать мне рассветы?
Какие меня поджидают пути? —
Никто мне не скажет об этом.

Иду напрямик, всем сомненьям назло,
Как будто написано в рамах,
Что счастье мое ждет меня за углом,
А радость — направо и прямо.

Иду напрямик — так понятнее мне!
Встречаю препятствия лихо,
И если случится, что выхода нет,
То я отыщу этот выход.

Иду к перекресткам далеких дорог

В жару или в синюю стужу,
Хоть это, понятно, не то, что в метро,
Но тоже нисколько не хуже.

Якушева Ада

Едем с папой на метро
Мне не страшно, хоть темно
За окошками в тоннеле.
Только скучно. Песню б спели,
Но не слышно ничего.
Потому как шумно очень,
Папа мне читать не хочет…
Едем мы уже давно.
Добрый дядя машинист!
Ты скорей поторопись,
Объяви же остановку
Нам Петровку-Разумовку!

Парамонов С.

—-

Там много станций интересных:
Известных мне и неизвестных.
Хоть под землёй все глубоко,
На них попасть совсем легко.
Зашёл туда и — через миг
Громадной глубины достиг.
Я помню, как когда-то, в детстве,
Мечтал я о его соседстве.
Возьмёшь бутылочку ситро —
Весь день катаешься в…
(Метро)

*****

Под землёй состав с народом
Машинист ведёт по рельсам,
Вслед за выходом и входом
Задвигает шумно дверцы…
(Метро)

*****

Здесь и летом, и зимой
Всем уютно и тепло.
Нет ни снега, не дождей,
И всегда полно людей.
Под землей кого куда
Развезут всех поезда.
Все, кто был расскажут про
Эту станцию…
(Метро)

*****

Быстрый транспорт городской,
Но особенный такой —
Под землёй вагоны катят,
Места всем доехать хватит…
(Метро)

*****

Под землею с давних пор
Понарыто много нор,
И по ним туда-сюда
Быстро ездят поезда…
(Метро)

*****

Метро — особая страна, где есть свои законы,
Её привычный ритм — сплошная суета,
Спешат куда-то вечно пассажиры,
По рельсам мчатся быстро поезда.

*****

Как устроено хитро
Это быстрое метро!
Под землею, но светло!
Поезда так скоро мчатся!
Быстро можем мы добраться,
Кто-то в гости, кто домой!
Любим транспорт мы такой!

*****

Вот он — город под Москвой,
Озарённый светом.
Здесь не холодно зимой
И не жарко летом.
Каждый миг гудит рожок,
Слышен гул далёкий.
И весенний ветерок
Обвевает щёки.

Самуил Маршак

*****

Схема метро похожа немножко
На разноцветную «многоножку»
Только, по правде, каждая «ножка» —
Для электрички рельсо дорожка.
Каждая линия-«ножка» цветная
Издалека свой маршрут начинает.
А в середине — колечком дорога.
Ехать по ней можно долго-предолго,
И никогда ей конец не настанет,
Только вот поезд кататься устанет.
Станции — будто огромные залы!
Всё в них красиво, и света немало,
Но не от солнышка свет из окошка —
В люстрах и лампочках вся «многоножка».
Солнечный свет ей совсем не нужен:
Редко выходит она наружу.
А под землёй — что зима, что осень-
Сухо, тепло и удобно очень.
В каждом вагончике есть рисунок,
Он очень многих интересует —
Схема метро, что похожа немножко
На разноцветную «многоножку»…
На многоцветную «разноножку»
Тоже похожа. Но — понарошку.

Корнеева М.

Метро

Под землёю, словно крот,
Метрострой вам роет ход –
удлиняет он меня,
метрополитен ведь я.
Город без меня ничто,
что главней всего? метро!
Я вожу без пробок вас
день за днём, я транспорт – класс!
Ну и что, что толчея?
Выдохнуть-вдохнуть нельзя?
Лучше транспорта ведь нет,
надо мной проблем – букет.
Две минуты интервал –
на вокзал так на вокзал,
в центр надо? без проблем…
я – метро, я друг вам всем!

В. Аношина

Метро

Спешит народ во все концы
Через подземные дворцы.
— Отгадывай загадку,
Пора на пересадку!

П. Синявский

от Мандельштама до Седаковой • Расшифровка эпизода • Arzamas

Метро как дворец, чудо техники, ад, пещера, залитая светом, и даже современное средство передвижения — в стихах на русском языке

Автор Олег Лекманов

Как известно, первая линия метро в Москве (и в Советском Союзе) открылась 15 мая 1935 года, и это была линия от «Сокольников» до «Парка культуры». Это отразилось в знамени­той финальной строке «Песни старого извозчика» на музы­ку Никиты Бого­словского и слова Ярослава Родионова, исполнявшейся Леонидом Утесовым:

Я ковал тебя железными подковами,
Я коляску чистым лаком покрывал,
Но метро сверкнул перилами дубовыми —
Сразу всех он седоков околдовал.

Но и как же это только получается?
Всё-то в жизни перепуталось хитро:
Чтоб запрячь тебя, я утром направляюся
От «Сокольников» до «Парка» на метро.

Я думаю, вы все увидели, что «метро» в этой песне мужского рода — для нас не очень привычного.

Соответственно, метро полноценно вошло в русскую поэзию в сравни­тельно поздний период ее развития, хотя отдельные описания европейских метро, главным образом парижского, встречались у поэтов и раньше. Одним из пер­вых был многолетний житель Парижа Илья Эренбург, включивший в свою книгу стихов 1913 года стихотворение под названием «Метрополитен»:

Под землею было душно, пахло мылом,
Душно было, страшно, тяжело,
Поезда, скользя по черным жилам,
Выбегали и шипели зло.

Спустя пятьдесят два года Эренбург вернулся к теме метро, но главное внимание уделил тогдашней относительной новинке — телевизору:

…Уж нет Его Величества,
Повсюду перемены,
Метро и электричество,
Над срубами антенны,
Сидят у телевизора…

Однако и метро вместе с повсеместным электричеством попало в перечень новых, характерных именно для советской эпохи примет. Но обращаю ваше внимание на это «уж нет Его Величества», что ясно говорит о том, что речь идет о советском времени.

В сегодняшней лекции я — отчасти в подражание Роману Давидовичу Тименчику, который рассмотрел, как в русскую поэзию вошли телефон, трамвай и кинематограф, — попробую показать, как советская, а потом и постсоветская поэзия осваивала и освоила новое явление в жизни советского человека — метро, какие технические и визуальные особенности метрополи­тена поэзия училась обыгрывать и использовать в качестве метафор. При этом мой рассказ не будет, за несколькими исключе­ниями, выстроен в хронологии поэтических текстов — каждый пункт я проиллюстрирую примерами из стихо­творений разных лет.

Начну все же с исключения и приведу пример из стихотворения, в котором метро используется в качестве мето­нимии Москвы, поскольку в течение долгого времени метрополитен в Советском Союзе существовал только там (ленинградское метро было открыто лишь 15 ноября 1955 года). Больше чем за 20 лет до этого и накануне открытия Московского метрополитена, в апреле 1935 года, сосланный в Воронеж Мандельштам тосковал о далекой Москве:

Ну как метро? Молчи, в себе таи,
Не спрашивай, как набухают почки,
И вы, часов кремлевские бои, —
Язык пространства, сжатого до точки…

А в воронежской рецензии 1935 года Мандельштам обыгрывает то обстоя­тель­ство, что метро находится под землей — отсюда у него возникает образ подзем­ной сказочной пещеры, а затем древнего пространства, которое осваивают новые, советские люди. Цитата будет большая, но, мне кажется, очень эффектная:

«В шахте под Свердловской площадью комсомолка Паня напевает, рабо­тая, арию: „Не счесть алмазов в каменных пещерах“, и, быть может, в двух шагах в Большом театре звучит та же ария — поразительное было бы совпадение.
     „Кто первым дорвется до юрских глин?“ — интересный лозунг сорев­нования. Вдумайтесь в него: строители метро научно разбираются в геологи­ческих пластах и эпохах. В толщу времени эти люди, озабо­ченные тем, чтобы построенные их руками тоннели выдержали давле­ние грядущих веков, вторгаются как полновластные хозяева: изучить строение породы, победить ее сопротивленье, вырвать у нее свободное пространство, залить его светом, наполнить движением, социалисти­ческой радостью».

Пусть вас не удивляет эта советская образность — дело в том, что Мандель­штам в это время ощущал себя поэтом, который должен возвратиться в совет­скую поэзию.

Далее мы увидим, что целый ряд ходов, сделанных в этой мандельштамовской рецензии, будет независимо от него сделан и авторами стихотворений о совет­­ском метро. Ну, начнем с мрач­ных образов, потому что вот эта метафора мандель­шта­мовская — метро как подземное царство — довольно легко пре­вра­­щается в метро как ад. Вот, например, Семен Кирсанов, который был одним из чемпионов по освоению метро (он написал сразу несколько стихотво­рений о нем), который в поэме «Эдем» 1945 года (понятно, что оно связано с войной) пишет так:

Крыша бьет багром термических тритонов,
с чувством отвращенья отшвырнув в ведро.
Сына в одеяле понесла Мадонна
в первый Дантов круг по лестнице метро.

А вот — и тоже дантовской аллюзией — поэт Сергей Петров в стихотворении 1966 года:

Кончаю путь земной ― начнется путь подземный,
античное и вечное метро.

И тоже с дантовской аллюзией — в позднейшем стихотворении поэта Юрия Арабова:

Одно остается —
переселиться под землю
(как Дант писал про замерзший трон),
но я еще с детства привык к метро
и большей мистики не приемлю.

Этот образ подземного царства, ада закономерно влек за собой еще одну метафору — метро как царство мертвых. Вот, например, что пишет Сергей Гандлевский в 1984 году:

Поутру здесь я сидел нога на ногу гордо у входа
В мрачную пропасть метро с ветвью сирени в руках.

Или в поэме соратника Гандлевского Тимура Кибирова «Возвращение из Шильково в Коньково» (1993–1996):

Всё. Выходим на перрон.
Приготовленный жетон
опускаем в щель. Садимся.
Под землей сырою мчимся.
Совершаем переход
на оранжевую.

Попутно обратим внимание: у Кибирова, коллекционера примет современ­ности — его стихи просто напиханы образами из современ­ности, — упомина­ются две приметы метро. Во-первых, это жетон вместо традиционного в советское время пятака, а во-вторых, это «cовершаем переход на оранже­вую» — то есть речь идет об оранжевом цвете на схеме метро Калужско-Рижской линии в Москве. Можем, между прочим, предположить, откуда Кибиров переходит на оранжевую: если он едет на электричке из Шильково, значит, он приезжает на Казанский вокзал и переходит, скорее всего, с красной ветки.

Интересно, что до пятака — об этом сейчас, наверное, мало кто помнит — существовали билетики в метро, и они были описаны в ностальгическом стихотворении Валентина Берестова «Билет метро». Это стихотворение рассказывает о более раннем времени, но впервые опубликовано оно было в 1969 году.

И этот маленький билетик
С большой прекрасной буквой «М»,
Не говоря уже о детях,
Был нужен абсолютно всем.

Он так завладевал сердцами,
Как будто здесь, у старых стен,
Мерцал подземными дворцами
Московский метрополитен.

Обратим внимание, что в этом стихотворении то же самое подземное царство предстает подземным дворцом. О таком обыгрывании подземного положения метро мы еще будем говорить.

Приведем и обратный и, как мне кажет­ся, забавный пример, когда не метро сопоставляется с подземным царством, а подземное царство, наоборот, ирони­чески сопоставляется с метро: у Алек­сандра Твардовского в поэме «Теркин на том свете» (1944–1954):

Поглядит ― светло, тепло,
Ходы-переходы ―
Вроде станции метро,
Чуть пониже своды.

Советскому поэту Твардовскому нужно подчеркнуть, что тот свет не так прекрасен, как советское же метро, в нем чуть пониже своды, чем в метро.

Если даже впрямую метро не сопостав­ляется с адом или со страшным подзем­ным царством, то зловещие обертоны при развитии темы метро довольно часто возникали в поэзии, особенно у поэтов так называемых неофициаль­ных, то есть тех, которые мало печата­лись в советских журналах, даже в прогрессив­ной «Юности». Вот, например, стихотворение Леонида Черткова 1954 года:

Но ты сам виноват и не следует злиться.
(Пусть просохнет от липкой настойки нутро),
Ты шагаешь пустыми ногами убийцы
В полутемные арки пустого метро.

Пустые ноги убийцы органично у Черткова соединяются с полутемными арками пустого же метро.

Или вот стихотворение Виктора Сосноры 1973 года, где обыгрывается сходство надземного вестибюля метро с надгробным памятником на кладбище:

Мерзкий мороз
моросит над гробницей метро.

Или стихотворение Александра Сопров­ского 1984 года, периода позднего застоя, когда таким поэтам, как Сопров­ский, уже страшно надоело все совет­ское, все официозное, и поэтому метро у него соединяется с советскими газетами:

Шумит листва. Привет тебе, привет.
Я куртку твою черную надену,
Сойду в метро. Кликушество газет
Испепеляет нервную систему.

Или сравнительно поздний вариант — Александр Еременко, стихотворение конца 1980-х годов:

И снова двоичная смута
у входа встает на ребро.
Бетоном и астмой раздуто
зловещее горло метро.

Мы видим, как здесь скоплены страш­ные образы — астма, бетон, который явно является отрицательной характе­ристикой, и вдобавок завершает это все «злове­щее горло метро».

В некоторых стихотворениях, например у Игоря Холина, тоже неофициального поэта, метро становится местом потен­циального самоубийства:

С работы уволили.
Начальник сказал:
Принимали временно.
Она от него беременна.
На аборт не хватило
смелости. Соседи смотрели
косо. Оставалось одно:
В метро, под колеса.

 

Энциклопедия андеграундной поэзии

54 поэта советского литературного подполья 1960–80-х годов

 

Как читать поэтов Лианозовской группы

Рассказываем о стихах Генриха Сапгира, Игоря Холина и других

Но, разумеется, в поэзии, и не только в официозной, но и в стихах поэтов, скажем так, более мягко относившихся к тому, что происходило вокруг них в советское время, было и иное восприятие метро. Например, обыгрывались открытые станции, которые далеко не сразу появились в Московском метропо­литене. Вот, например, стихотворение Давида Самойлова 1966 года:

Там наконец, как пуля из ствола,
Поезд метро вылетает из-под земли.
И вся округа наклонена.

И гораздо чаще метро представало таким изукрашенным подземным царством. Начнем с примера из стихотворения Даниила Андреева 1950 года:

Она являлась расколдованной,
Жила беспечно и пестро
В камнях, в фанере полированной,
В блестящем никеле метро.

Пожалуй, самым главным атрибутом метро как подземного царства стало то, что было намечено уже в рецензии Мандельштама. С одной стороны, метро под землей и оно должно быть темным, но это подземное царство залито светом. Можно начать с парадоксаль­ного примера — свет есть, но это свет мертвый. Это стихотворение Олега Юрьева «Метро» 2011 года:

Пахнет снова детским потом
В тесных улицах метро,
И за каждым поворотом
Электричество мертво…

В качестве переходного можно вспом­нить стихотворение Бориса Пастернака. Оно военное, было написано в 1941 году, и в нем мы встречаемся с трагическим контрастом: свет в метро (метро все-таки освещалось) — и тьма на московской улице, которая была затемнена от налетов нацистских бомбардировщиков:

Москва встречала нас во мраке,
Переходившем в серебро,
И, покидая свет двоякий,
Мы выходили из метро.

То есть выходили в темноту, непривыч­ную темноту московских улиц.

Гораздо чаще, впрочем, это описание света, заливающего московского метро, встречается в стихотворениях поэтов советских с позитивной окраской. Начнем со знаменитого детского стихотворения Самуила Маршака, которое так и называется — «В метро»:

Вот он — город под Москвой,
Озаренный светом.
Здесь не холодно зимой
И не жарко летом.

Заметим попутно, что тут обыгрыва­ется и постоянная стабильная температура воздуха в московском метро.

А вот Семен Кирсанов, уже нами упомянутый ранее и цитированный, стихо­творение «Станция „Маяковская“» 1938 года:

На новом
радиусе
у рельс метро
я снова
радуюсь:
здесь так светло!

Довольно интересно, что мотив света, уже привычный, как мы видим, для стихотворений о метро, сочетается у Кирсанова с названием станции — «Маяковская». Конечно, вспоминаются строки Маяковского:

Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить —
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой —
и солнца.

Маяковский — это кумир поколения Кирсанова, и для этого поколения станция «Маяковская» как бы курсивом была выделена на маршрутах москов­ского метро. Чтобы это подтвердить и чтобы посмотреть, как разворачи­вается образность, связанная с метро и Маяковским, давайте вспомним маленький фрагмент из прозы — из прозы Юрия Олеши «Ни дня без строчки», где обыгры­вается название станции «Маяковская», с одной стороны, а с другой стороны — знаменитый аксессуар внешности Маяковского, его желтая кофта. Цитирую Олешу:

«В Москве два памятника Маяковскому: один — статуя, к которой он, по всей вероятности, отнесся бы строго, и дру­гой — станция метро его имени, от кото­рой он, влюбленный в инду­стриаль­ное, несомненно пришел бы в восторг.
     Это очень красивая станция — со стенами из стальных арок, где сталь, в основном оставленная, так сказать, в натуре, в качестве цвета, местами выкрашена в сурик. Соединение этих двух цветов напоминает машины, оно очень индустриально.
     Однажды эти арки показались мне гигантскими прорезями для рук в некоем жилете. В следующее мгнове­ние я уже знал, что представляет собой эта станция.
     — Стальная кофта Маяковского, — сказало мне воображение.
     Вот как хорошо: он, носивший жел­тую кофту футуриста, теперь может предстать перед нами в стальной кофте гиганта».

Олеша сопрягает метро и Маяковского через любовь Маяковского к технике, ко всему индустриальному. И это же происходит и в знаменитой в то время поэме Николая Асеева «Маяковский начинается», которая была закончена в 1939 году. Тут нужно знать, что знак метро в Москве иногда был сдвоенным.

Две буквы стоят
квадратные, строчные,
как сдвоенный вензель печати ММ,
как плечи широкие,
крепкие,
прочные
у входа —
открытого всем, всем, всем.
Москвы в нутро
ведет метро;
один вагон,
другой вагон;
а он [то есть Маяковский] на нем
не ездил;
не видел он
стальных колонн,
подземных ламп —
созвездий.

Тут уже встречается обыгрывание самой буквы М как знака метро на улице, впи­сы­вание этого М в московский пейзаж. Интересный пример — кусочек из текста Семена Кирсанова 1935 года, где Кирсанов нанизывает на одну нитку слова с буквой М, как в детской игре: «Петр Петрович пошел погулять, поймал попугая, пошел продавать, просил полтинник — получил подзатыль­ник». Тот иронический ход Кирсанов делает торжественным. Вот несколько фрагментов из этого текста — с купюрами, потому что он длинный:

Малиновое М ―
мое метро,
метро Москвы.
Май, музыка, много молодых москвичек,
метростроевцев,
мечутся, мнутся:
— Мало местов?
<…>
Метро мощно мычит
мотором.
Мелькает, мелькает, мелькает
магнием, метеорами, молнией.
<…>
Митя моргнул мечтательной Марусе:
— Марья Михална, метро мы мастерили!
— Молодцы, мастерски!

Сегодня это производит довольно комическое впечатление, но тогда воспринималось читателем вполне органично.

Сходным образом букву М перед входом в метро обыгрывает Николай Глазков, тоже поэт левого толка, друживший с Лилей Брик и с Николаем Асеевым, в стихотворении 1940 года.

Возникли образы поэм,
И я могу писать запоем.
Вокруг метро лучи от «М»
Скользят, как планеры за полем.

Или поэтесса совсем другой ориентации — Елизавета Тараховская, которая в детском, для денег, видимо, написанном стихотворении тоже обыгрывает это М у входа на станцию метро:

Ты не стой у остановок:
Лучше вместе мы войдем
В этот светлый, в этот новый
Необыкновенный дом!

Я всегда его узнаю
И не спутаю ни с чем:
Погляди, над ним, как знамя,
Знак метро — большое «М»!

Мы с вами выделяем для наших целей отдельные мотивы, связанные с метро, — но, конечно, в стихотворе­ниях они существовали кучно. Например, мы здесь видим не только обыгрывание буквы М, но и другой образ: «В этот светлый, в этот новый / Необыкновенный дом!» — дом, находящийся под землей, но тем не менее светлый.

Еще одна примета метро, мимо которой советская поэзия, конечно, пройти не могла, это знаменитая лестница-чудесница, эскалатор. Вот Семен Кирсанов в 1947 году изображает эскалатор:

Человек
           стоял и плакал,
комкая конверт.
В сто
        ступенек
                        эскалатор
вез его наверх.
К подымавшимся
                      колоннам,
к залу,
         где светло,
люди
      разные
                  наклонно
плыли
           из метро.

Это стихотворение про лесенку и — отчасти в подражание Маяковскому — написано лесенкой.

Приведем еще один пример, интересный тем, что в нем эскалатор предстает некоторым символом. Это пример из стихотворения Владимира Луговского (1945–1956):

Широкий, постепенный, величавый
Гул времени, такой же неуклонный,
Как поступь эскалатора в метро.

Нехитрое обыгрывание: не мы идем, а эскалатор, поскольку он движется сам.

Еще нужно, если уж мы начали говорить про эскалатор, вспомнить про знаме­нитое объявление, которое до сих пор иногда звучит в метро, — это объявление «Стойте справа, проходите слева». И, наверное, самый известный пример — это знаменитая «Песенка о метро» Булата Окуджавы, где оно обыгрывается, вероят­но, с некоторым политическим подтекстом. Недаром эту песню Окуд­жава не смог включить ни на один свой советский диск, а была издана она впервые во Франции.

Мне в моем метро никогда не тесно,
потому что с детства
оно как песня,
где вместо припева, вместо припева:
«Стойте справа, проходите слева!»

Порядок вечен, порядок свят:
Те, что справа стоят — стоят,
но те, что идут, всегда должны
держаться левой стороны!

Тут можно вспомнить и еще об одной примете метро — это «стаканчик» внизу и наверху эскалатора. В стихах, к сожалению, мне не удалось найти примеров, где бы о нем вспомнили, но, чтобы хоть как-то это компенсировать, я хочу вам напомнить о финале знаменитого фильма «Я шагаю по Москве» 1963 года, где герой Никиты Михалкова сначала болтает с девушкой из такого стаканчика, а потом поднимается по эскалатору и поет знаменитую песню «А я иду, шагаю по Москве» Геннадия Шпаликова, которая таким образом тоже включается в круг текстов о метро, хотя там о метро ничего не говорится.

Разумеется, советская поэзия не могла обойти тему метро как место большого скопления народа — она была и в уже приведенных примерах. Теперь вспомним стихотворение Бориса Слуцкого про детей 1961 года.

Из метро, как из мешка,
Словно вулканическая масса,
Сыплются четыре первых класса.
Им кричат: «Мошка!»

Понятно, что здесь описываются дети, школьники четырех первых классов, которые выходят из метро через стеклянные двери, мешают проходу и сравниваются с мелкими мухами.

Тот же самый Слуцкий в стихотворении 1977 года описывает шум поездов метро. Это тоже важный мотив, который встречается сразу у нескольких поэтов. Вот как это делает Слуцкий:

А пух еще отрастет, и перо
уже отрастает, уже отрастает,
и воля к полету опять нарастает,
как поезда шум в московском метро.

А вот гораздо позже эта же тема обыгрывается в стихотворении Алексея Парщикова, конец 1980-х:

…едет она в метро погромыхивая…

Здесь нарочитая двусмысленность — то ли героиня стихотворения погромыхивает, то ли погромыхивает вагон метро.

В прошлом вагоны московского метро часто окрашивались в ядовито-желтый цвет. Это обыгрывает Михаил Айзенберг в стихотворении «В метро» 1979 года:

И вагон под низким потолком
изойти морщинами готов,
Заливаясь паводком, желтком…

Слово «желток», по-видимому, как раз и говорит о цвете внутренних стен вагонов. Современникам этого объяснять было не надо, но время прошло, и для нас это уже надо комментировать.

Метро — это транспорт, который поздно заканчивает свою работу. Вот стихотворение Юрия Карабчиевского 1962 года, в котором, как кажется, обыгрывается знаменитый образ Окуджавы, одного из любимых поэтов Карабчиевского, — образ последнего троллейбуса:

Что может быть на свете проще,
чем пересечь — скорей, скорей —
насквозь пустующую площадь,
нырнуть в туманное нутро,
а там уже — иди и грейся
последним поездом метро…

Тема последнего поезда метро обыгрывается и у Глеба Семенова в стихотво­рении 1981 года:

Ну что же… всяческого счастья
хозяевам… пора и честь!.. —
Не стой на лестнице, прощайся,
хотя еще минутка есть,
хотя, конечно, есть минутка,
еще успеешь на метро!..

Но есть тексты, в которых обыгры­вается, наоборот, то, что метро открывается очень рано. Метро официально открывалось в 6 часов утра, но пускать туда начинали в полшестого, и об этом нам напоминает Сергей Гандлевский в стихотворении 1981 года:

Спой, сыграй, расскажи о казенной Москве,
Где пускают в метро в половине шестого.

Теперь — картина, которая и нам тоже знакома, это люк возле метро, откуда идет тепло и возле которого можно греться. Стихотворение Виктора Сосноры 1963 года:

И человек с лицом Сатурна
спит на решетке у метро.

По-видимому, спит, чтобы не замерзнуть.

Вход в метро, как известно, часто служил местом встречи влюбленных, а также вообще просто зачем-то встречающихся людей. Вот, например, стихотворение Игоря Холина 1959 года:

Познакомились у Таганского метро,
Ночевал у нее дома.
Он — бухгалтер похоронного бюро,
Она — медсестра из родильного дома.

А вот Сергей Гандлевский, стихотворение 2004 года:

Казалось бы, отдал все, лишь бы снова ждать у метро
Женщину 23-х лет в длинном черном пальто.

Еще одна примета метро — это стеклянные двери, о которых мы уже с вами вспоминали, когда разбирали стихотворение Бориса Слуцкого. Эти стеклянные двери описывает Белла Ахмадуллина в стихотворении, которое называется «В метро на остановке „Сокол“» (1960–1963). Обратим сразу внимание на некоторую странность, которую, по-видимому, Ахмадуллина сознательно допускает: мы привыкли говорить «станция метро», у нее — «остановка».

Не знаю, что со мной творилось,
не знаю, что меня влекло.
Передо мною отворилось,
распавшись надвое, стекло.

Еще одна примета дверей московского метро — это надпись «Нет выхода», которая раньше делалась красными буквами. Вот Леонид Мартынов, стихо­творение, которое было напечатано впервые в журнале «Звезда» в 1966 году:

На черном
Красные слова
Ты показала мне в метро:
«Нет выхода».
Ты не права!
Стоит вопрос не столь остро.

И еще более тщательно эта надпись «Нет выхода» — или «Выхода нет», — кото­рая, конечно, напрашивается на символическое истолкование, обыграна в песне Ады Якушевой 1961 года:

Я с детства люблю лабиринты метро
И четкость внимательных справок.
Идешь себе слева и, наоборот,
Стоишь с чемоданами — справа.

Нигде так спокойно не дышится мне,
Здесь ясно, прохладно и тихо,
А если случится, что выхода нет,
То рядом окажется выход.

А выйду наверх — и подхватит меня
Событий и горестей вихрь.
Где место мое, не могу я понять —
Где вход для меня, а где выход?

Заодно обратим внимание на мягкую полемику, которую Ада Якушева, как кажется, ведет с Окуджавой. У него было обыгрывание «Стойте справа, проходите слева», а у нее «Идешь себе слева и, наоборот, / Стоишь с чемоданами — справа…» не несет никакого политического заряда.

Хотя я обещал в начале нашего разговора, что хронологического выстраивания текстов не будет, но начал я все-таки со стихотворения Мандельштама 1935 го­да, то есть со стартовой точки — поэзия только-только заговорила о советском метро. Логичным, мне кажется, будет вернуться к хронологии и привести два примера из практически современных стихотворений, которые связаны с при­метой сегодняшнего времени — появлением «бомжей» в метро. Оно уже было предсказано в примере из Виктора Сосноры — помните, где Сатурн спал на люке метро, но он спал все-таки не внутри. Первый пример — из стихо­творения Бахыта Кенжеева 2007 года:

месяц медленный в темном окне
все нехитро чудесно старо
и молчит астронавт на луне
словно нищий в московском метро

И, наконец, последнее в нашем ряду трагическое стихотворение — стихотво­рение Ольги Седаковой «В метро. Москва».

Вот они, в нишах,
бухие, кривые,
в разнообразных чирьях, фингалах, гематомах
(— ничего, уже не больно!):
кто на корточках,
кто верхом на урне,
кто возлежит опершись, как грек на луврской вазе.
Надеются, что невидимы,
что обойдется.

Ну,
братья товарищи!
Как отпраздновали?
Удалось?
Нам тоже.

Хотя это стихотворение называется предельно конкретно — «В метро», да еще «Москва», но в нем нету ни подземных дворцов, ни света, заливающего стан­ции метро, ни эскала­торов — вообще ничего этого нету. Все прелести метро представлены только образом луврской вазы — видимо, имеется в виду мрамор сталинского метро. Главным и, собственно говоря, единственным объектом изображения оказываются люди, о которых пишет Седакова, мимо которых мы каждый день все с вами проходим и которые замещают собой все те образы метро, о которых мы и говорили в сегодняшней лекции.

читайте также

 

Филолог Александр Соболев — о роли пишущей машинки в истории русской поэзии

 

Лев Рубинштейн, Фаина Гримберг, Тимур Кибиров и Полина Барскова читают и комментируют свои стихи

 

Курс «Как работает литература»

Стихи про метро | KidsClever.ru

Стихи > Стихи про транспорт

На данной странице собраны интересные стихи про метро для детей, которые расскажут малышам много полезной информации об этом виде транспорта.

 

Стихи про метро

Схема метро похожа немножко

На разноцветную «многоножку»

Только, по правде, каждая «ножка» —

Для электрички  рельсо дорожка.

 

***

 

Каждая линия–«ножка» цветная

Издалека свой маршрут начинает.

А в середине – колечком дорога.

Ехать по ней можно долго-предолго,

И никогда ей конец не настанет,

Только вот поезд кататься устанет.

Станции – будто огромные залы!

Всё в них красиво, и света немало,

Но не от солнышка свет из окошка –

В люстрах и лампочках вся «многоножка».

Солнечный свет ей совсем не нужен:

Редко выходит она наружу.

А под землёй – что зима, что осень-

Сухо, тепло и удобно очень.

В каждом вагончике есть рисунок, 

Он очень многих интересует –

Схема метро, что похожа немножко

На разноцветную «многоножку»…

На многоцветную «разноножку»

Тоже похожа. Но – понарошку.

 

***

 

Едем с папой на метро

Мне не страшно, хоть темно

За окошками в тоннеле.

Только скучно. Песню б спели,

Но не слышно ничего.

Потому как шумно очень,

Папа мне читать не хочет…

Едем мы уже давно.

Добрый дядя машинист!

Ты скорей поторопись,

Объяви же остановку

Нам Петровку-Разумовку!

 

Там много станций интересных:

Известных мне и неизвестных.

Хоть под землёй все глубоко,

На них попасть совсем легко.

Зашёл туда и — через миг

Громадной глубины достиг.

Я помню, как когда-то, в детстве,

Мечтал я о его соседстве.

Возьмёшь бутылочку ситро –

Весь день катаешься в Метро

 

***

 

В ателье с названьем «Фото»

На метро впервые еду.

Подойти к окну охота,

Чтоб поездку видеть эту.

Но, к нему не подобраться:

Тесно, душно и тревожно.

Даже если постараться,

Подобраться невозможно.

Я стою прижатый к маме,

В бок меня толкает кто-то…

Неужели, все кто с нами,

Тоже едут делать фото?

 

***

 

Вот он — город под Москвой,

Озарённый светом.

Здесь не холодно зимой

И не жарко летом.

 

Каждый миг гудит рожок,

Слышен гул далёкий.

И весенний ветерок

Обвевает щёки.

 

***

 

Схема метро похожа немножко

На разноцветную «многоножку»

Только, по правде, каждая «ножка» —

Для электрички  рельсо — дорожка.

 

Каждая линия–«ножка» цветная

Издалека свой маршрут начинает.

А в середине – колечком дорога.

Ехать по ней можно долго-предолго,

И никогда ей конец не настанет,

Только вот поезд кататься устанет.

 

Станции – будто огромные залы!

Всё в них красиво, и света немало,

Но не от солнышка свет из окошка –

В люстрах и лампочках вся «многоножка».

 

Солнечный свет ей совсем не нужен:

Редко выходит она наружу.

А под землёй – что зима, что осень-

Сухо, тепло и удобно очень.

 

В каждом вагончике есть рисунок, 

Он очень многих интересует –

Схема метро, что похожа немножко

На разноцветную «многоножку»…

На многоцветную «разноножку»

Тоже похожа. Но – понарошку.

Стихи о Московском Метро

Стихи о Московском Метро
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends]

Below are the 20 most recent journal entries recorded in stihiomosmetro’s LiveJournal:

[ << Previous 20 ]
Thursday, May 12th, 2005
1:58 pm Евгений Лесин
Памяти станции «Измайловский парк»

Да, в Измайловском парке
Часто шпана шалит.
Пьют мадеры и старки,
каждый второй — бандит.

Могут пырнуть любого.
Чик, и привет богам.
Ну а возьмем Перово —
Тоже самое там. ( Read more…Collapse )

Sunday, April 10th, 2005
11:54 am Роман Ромов
Случай в метро

Человек без особых примет, менеджер среднего, по сути, звена
Удручённо рассматривал школьницу, качавшуюся напротив.
Она листала мятую книгу некоего Гамсуна ( Read more…Collapse )

3:44 am Ольга Сульчинская
Полежаевская, Беговая…
Ах, какая же я деловая.
Я как взрослая еду в метро.
Я на Пушкинской сяду в бистро
И спрошу я себе коньяку,
На закуску имея тоску.
И за руку меня не поймают,
И за глупость меня не осудят,
Потому что меня принимают
За свою эти взрослые люди.
Эти грустные взрослые люди…
3:30 am
3:22 am Петр Логвинов
Что ручка ? — тюбик, паста, колпачок.
Выматывает шарик на бумагу
как на зубную щетку черте что.
Пора сменить на триколор и колгейт. ( Read more…Collapse )
Saturday, March 5th, 2005
3:53 am
3:39 am
Friday, February 25th, 2005
3:13 am Даниил Да
МЕТРО

Под огромной Москвой
Быстро едет вагончик цветной.
Он бежит и поёт,
На платформах народ его ждёт.

Близко к краю боясь подходить,
Или что-то туда уронить
Опасаясь, стоит гражданин
С головой в ореоле седин.

Он шатается. Может он пьян?
Он ногами зажал чемодан.
С отвращением глядя на путь
Хочет плюнуть он или икнуть.

А вагончик цветной всё бежит,
Он от радости даже дрожит,
Он от радости даже поёт.
Господин покачнулся. Плюёт.

В тот же миг, чуя слабость в ногах,
Господин наклоняется. Ах!
Расступились, кто рядом стоял.
Господин пошатнулся. Упал.

На платформу упал, не на путь.
Значит можно свободно вздохнуть.
Улыбается сразу народ —
Вон, вагончик весёлый идёт.

Все заходят в него, и садясь
Раскрывают газеты смеясь.
Да и сам господин на спине
Улыбается тоже во сне.

1.06.99

Saturday, February 12th, 2005
4:39 pm
Thursday, February 3rd, 2005
4:06 am
3:48 am Бонифаций
Не любят многие метро.
А я…
        А я люблю метро!
Tuesday, February 1st, 2005
12:54 am
12:37 am Геннадий Каневский
Вагон метро. Круговорот теней.
Стоять еще плотней, еще больней,
Тепло и смрад затравленно вдыхая,
И повторять, летя из тьмы во тьму,
Тебе, себе, а в общем — никому:
«Еще чуть-чуть. Сейчас уже «Тверская»
Вот яркий свет и мрамор подкидной —
И снова перегона перегной,
И с каждою минутой — все темнее…
Как не шепнуть судьбу перед концом
Тому, кто с изменившимся лицом
Расстегивает пуговку на шее?
12:32 am
12:26 am Руслан Сухушин
Воспоминание

Еду в метро напротив темного окна —
в нем отражается чмо какое-то —
голова маленькая, узкая,
плечи широкие,
как при перестройке.
Смотрю на него — глаза закрываются,
спать охота,
а сам вспомнил,
как давным-давно,
а на самом деле недавно,
лет семнадцать назад,
стоял точно такой же —
голова маленькая,
плечи широкие — перестройка,
тогда было так модно,
на голове шапка-петушок,
черная, с полосками посередине,
красными и коричневыми,
и кажется еще желтыми —
как я хотел пидорку!
стоял в очереди на Проспекте Мира,
в обувной магазин,
за ботинками саламандровскими.
Мама случайно проходила мимо,
увидала очередь,
спросила что дают,
заняла очередь,
сбегала к телефону,
позвонила за две копейки,
а может уже за пятнадцать,
не помню,
я приехал — у меня не было тогда ботинок,
и встал в очередь.
Было холодно —
зима тогда была морозная,
я замерз, четыре часа на улице,
в старых стоптаных туфлях,
куртке с широкими плечами,
и шапке для лыжников.
Но купил.

Долго потом их носил.
Серые.

( Read more…Collapse )

12:25 am Сергей Арутюнов
Памяти взрыва на Павелецкой

Холод ночной звезды.
Стражники начеку.
На Павелецкой цветы
Господи, почему?

Господи, как же так?
Ехали жить, и вот…
Пятница прожита,
Вторником был дефолт.

Черная по мостовой
Тень на твоем плетне.
Едем и мы с тобой.
Что же ты побледнел?

12:19 am Константин Рупасов
Павелецкая кольцевая

Мы не спим, мы не спим.
Нас декабрь мотает по ветреной ветке
кольцевой, проходной.
То прохладные пальцы кладет на виски,
то монетки — на годы, на веки —
по одной.

То кивает: приляг, отдохни.
Мы всегда успеваем, спешащим на зависть.
Ничего, что земля — не вода.
Погляди — исчезают огни
за кормой. Что бы нынче тебе ни сказалось,
впереди — немота.

По кольцу, по кольцу,
как за собственным серым хвостом кабыздошка блохастый.
Знаешь, лучше совсем не смотри.
Закрывай слюдяные глаза и танцуй.
Слышишь, шепчут зеленые кварцы и карсты:
Раз-два-три, раз-два-три…

Не уснем, не уснем.
Так и будем все время кружить. Не зола ли за нами?
Нас несет по подземной зиме.
Помнишь, было в окошке синё?
Мы тогда и подавно не знали,
есть ли жизнь на Земле.

24.12.2003

( Read more…Collapse )

12:13 am Андрей Мирошкин
МЕТРО

Я в поезде, идущем по кольцу.
Искрит вагон, о рельсы задевая.
Москва мертва, и траур ей к лицу.
Меня петлей сдавила кольцевая.

Густеет электрическая ночь.
Подземный сон, уродливые лица.
Москва мертва, и ей нельзя помочь.
Москва мертва, она мне только снится.

Я сплю в метро, как в мраморном гробу.
Сегодня Смерть справляет день рожденья.
Трубит архангел в ржавую трубу,
Но я лечу, не зная пробужденья.

Ночной тоннель — звериная тропа.
Из-под колес летят обломки станций.
В Москве — чума. Беснуется толпа,
И бьется город в судорожном танце.

Москва — как лес, и волки — поезда.
Чугунный снег кружит над головою.
Гори, гори, стеклянная звезда.
Лети, вагон, под мертвою Москвою.

Исчезли рельсы. Сузился тоннель.
Я на орбите. Я почти проснулся.
Стучит в окно подземная метель.
Мой город мертв, и я к нему вернулся.

1993

Monday, January 31st, 2005
11:54 pm Максим Гликин
Правила хождения под землей

При обнаружении бесхозных лиц
сообщайте наверх или стучите вниз.
Не торопитесь прятаться по домам:
ведь одно из лиц может принадлежать вам.

В случае же появления подозрительных поэтов
или других взрывоопасных емкостей и предметов,
не прислоняйтесь к ним грудью, а также челом —
как бы не вышло теракта или еще чего.

Следуйте по указателям, не ищите ветров иных.
То, что вам дорого — не бросайте
в баки для проездных.
Лучше не оставлять без присмотра
свои следы.
Бдят контролеры на линии вашей судьбы.

2:10 am Андрей Орлов
Серая ветка

В этом слове для полного счастья не хватит слогов.
Не поможет из пыльных тетрадок задел.
И, ты знаешь, мучительнее всего
Мне терять то, чего не имел.

Я путями своими доволен вполне,
Все развилки пройдя — не жалею.
Только жертвы с частицею «не»
Для меня всех других тяжелее.

Серой веткой метро возвращаюсь домой
Отдохнуть, отоспаться — и ладно бы.
Отменить притяжательность местоимения «мой».
Мне Владыкина мимо, в Отрадное.

[ << Previous 20 ]

Детские стихи начали печатать на проездных билетах Московского метрополитена

Общий тираж составляет миллион экземпляров.

В кассах Московского метрополитена появились билеты «Единый» на 1, 2, 20 и 40 поездок с детскими стихами. Тематический дизайн посвящен конкурсу детского рисунка и четверостишия «Город в движении». Для билетов отобраны творения пяти победителей конкурса. На лицевой стороне билета отображен стих, имя и возраст автора, на обратной стороне – логотип конкурса.

Конкурс «Город в движении», организованный Департаментом транспорта вместе  с оператором Wi-Fi в метро, проходил с 5 по 12 октября для детей до 14 лет. Ребята должны были изобразить поездку в метро, МЦК, трамвае, автобусе, электричке и рассказать о путешествии в коротком стихотворении.

— Думаем, что эти стихотворения дадут возможность и взрослым пассажирам взглянуть на ежедневные поездки с новой стороны, — рассказал Роман Латыпов,  первый заместитель начальника метро по стратегическому развитию и клиентской работе.

По его словам, для юных пассажиров поездка на общественном транспорте – не просто возможность добраться из одного места в другое, а настоящее путешествие.

На лицевой стороне билета напечатан стих, а также имя и возраст автора / Фото: официальный сайт мэра и правительства москвы

Общий тираж необычных транспортных карт составляет один миллион экземпляров.

Ранее Московский метрополитен выпускал тематические билеты, посвященные 110-летию городского такси, Всемирному фестивалю молодежи и студентов, 110-летию Дарвиновского музея, сообщается на официальном сайте мэра и правительства Москвы.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Эскалатор на станции «Китай-город» закрыли на ремонт

Специалисты Московского метрополитена закрыли на ремонт эскалатор, расположенный на станции «Китай-город» Калужско-Рижской линии. Об этом стало известно 15 ноября. (далее..)

Москвичи смогут приобрести новые виды магнитов

Во вторник, 14 ноября, в продажу поступили пять новых видов магнитов из специальной серии «Ассоциации в метро».(далее…)

Подписывайтесь на канал «Вечерней Москвы» в Telegram

Поделиться в FB Поделиться в VK Поделиться в TW Поделиться в OK Поделиться в TG

Смешные анекдоты про метро

 

На нашем сайте собраны смешные анекдоты про метро. Читаем, улыбаемся, а может даже и смеемся!

 

 

 


Бомж Василий жил в метро. Каждый день через его постель проходили тысячи женщин.


Приехал из Москвы домой китаец.
— Как в Москве?
— Хорошо. Народу мало. Метро всегда полупустое.


Мальчик заходит в вагон метро и говорит:
— Люди добрые! Помогите, чем можете… У нас в семье все бедные: и мама бедная, и папа, и садовник, и повар, и шофер…



— Я сегодня, пока на работу ехал, в такую пробку попал!!
— Повезло тебе! А я даже в пробку попасть не смог! На метро доехал!


Час пик. Метро. Тут в толпе начинает орать мужик:
— Люди, помогите! Мой сын подавился жетоном и задыхается!
Тут сквозь толпу проламывается толстая такая тетка, хватает пацаненка за яйца и сильно сжимает их! У пацана тут же из глотки вылетает жетон и дикий вопль «А—а—а—а—а!!!!!» Отец — тетке, с уважением:
— Вот это да! Вы, наверное, работаете в скорой помощи?..
— Да нет. В налоговой…


Вагон московского метро. Полно народу. Вдруг в толпе раздается мелодия «Путин х****! Ла—ла—ла…», и слышится чей—то перепуганный голос:
— Это не моя мобила! Я ее у какого—то мужика на Киевском вокзале свистнул.


Бабки смотрят на меня в метро, как будто я должен уступить им место. А ничего что я бухал всю ночь, а вы спали?


Иди в метро и без высшего образования не возвращайся!


Заходит чукча в Московское метро, оглядывается по сторонам:
— Так вот ты какое, подмосковье!


Едет в вагоне метро бомж и почтенная дама рядом. Дама смотрит на него с отвращением и говорит:
— Как не стыдно, ходишь оборванный, грязный и ботинок где—то потерял.
— Почему потерял? Нашел.


Страницы: 1 2 3 4 5


Рекомендуемые статьи:

Буренушка — Успенский. Полный текст стихотворения — Буренушка

Сегодня в нашем городе,
Большом столичном городе,
Повсюду разговоры,
И шум, и суета…
Кругом столпотворение,
Поскольку население
Торопится на выставку
Рогатого скота.

Повсюду ходят важные
Приехавшие граждане:
Сеньоры, джентльмены,
Месье, панове, мисс…
И говорят сеньоры:
— На выставке без споров
Корова Жозефина
Получит первый приз.

— Да ни за что на свете!
Сказал директор выставки. —
Да чтобы я такое
Несчастье допустил?
Да я Иван Васильичу
Звоню, Иван Васильичу,
Чтоб он свою Буренушку
Скорее привозил.

И вот уже по улице,
По улице, по улице
Машина запыленная
Трехтонная идет.
А в ней Иван Васильевич,
Смирнов Иван Васильевич,
Коровушку Буренушку
На выставку везет.

Но вот в моторе что-то
Как стукнет обо что-то —
И замерла машина
Почти на полпути.
Так что ж — теперь Буренушку
В родимую сторонушку
Вез всяких без медалей
Обратно увезти?

— Да ни за что на свете! —
Сказал Иван Васильевич. —
Вернуться — это просто,
Уехать — не хитро,
А мы спешим на выставку,
На выставку, на выставку! —
И вот они с коровою
Направились в метро.

— Да чтоб ее, рогатую,
Вести по эскалатору?
Да где же это видано?! —
Дежурная кричит. —
Мы лучший в мире транспорт!
Мы возим иностранцев,
А тут корова ваша
Возьмет и замычит?

— Но, в виде исключения,
По просьбе населения
Пустите вы Буренушку! —
Волнуется народ.
— Ну, в виде исключения,
По просьбе населения
Снимаю возражения.
Пускай она идет!

Но только стойте справа,
А проходите слева.
И в помещенье станции
Прошу вас не мычать.
За каждое мычание
Мне будет замечание.
А мне совсем не хочется
За это отвечать!

И вот она, коровушка,
Рогатая головушка,
Идет по эскалатору,
В стороночке встает.
Стоит и не бодается,
И люди удивляются:
— Ну надо же! Животное,
А как себя ведет!

— Какая, право слово,
Приятная корова! —
Заметил пассажирам
Профессор Иванов. —
Я долго жил в Италии,
Париже и так далее,
Но даже там не видел
Столь вежливых коров!

— Она, конечно, умница!
Сказал Иван Васильевич. —
И я свою Буренушку
За это награжу;
Рога покрою лаком,
Куплю ей булку с маком;
А если будет время,
В кино ее свожу!

А в этот час на выставке,
На выставке, на выставке
Коровы соревнуются
Из самых разных стран:
Италии и Швеции,
Болгарии и Греции
И даже из Америки,
Из штата Мичиган.

Спокойно друг за другом
Идут они по кругу —
И черные и красные
Колышутся бока.
Коров, конечно, много,
И судьи очень строго
Им замеряют вымя,
Копыта и рога.

Корова Жозефина
Из города Турина
Совсем как балерина
По выставке идет.
Высокая, красивая,
С глазами-черносливами,
Она, она, конечно,
Все премии возьмет:

Воз клевера медового
Из урожая нового,
Огромный телевизор,
Материи отрез,
Четыреста пирожных,
На бархате положенных,
А также вазу с надписью
«Да здравствует прогресс!»

Но вот Иван Васильевич,
Идет Иван Васильевич,
Бежит Иван Васильевич,
Буренушку ведет.
И славная Буренушка
Ну просто как лебедушка,
Как древняя боярышня
По воздуху плывет.

И судьи удивились,
И судьи удалились,
И стали думать судьи:
«Ах, как же поступить?»
Полдня проговорили,
Кричали и курили
И приняли решение:
Обеих подоить!

Тотчас выносят ведра,
И две доярки гордо
Выходят в середину
Решенье выполнять.
Садятся на скамеечки,
Выплевывают семечки
И просят кинохронику
Прожекторы унять.

Буренка победила!
Она опередила
Корову Жозефину
На целых полведра.
И сразу же все зрители,
И дети и родители,
И громкоговорители
Как закричат: — Ура!

Давай Иван Васильича!
Хватай Иван Васильича!
Качай Иван Васильича!
Буренушку качай! —
Их целый час качали.
— Да здравствует! — кричали,
Пока Иван Васильевич
Не закричал: — Кончай!

Вот он подходит чинно
К владельцу Жозефины
И говорит: — Пожалуйста,
Мне окажите честь.
Берите Жозефину,
Садитесь на машину —
Поехали в гостиницу
Пирожные есть.

Они в машину сели.
Пирожные ели
И лучшими друзьями
Расстались наконец.
Хозяин Жозефины
Был родом из Турина,
И был он иностранец,
Но был он молодец!

Поэзия в движении


О поэзии в движении

Poetry in Motion была запущена MTA New York City Transit и Американским обществом поэзии в 1992 году.

Первыми четырьмя появившимися стихотворениями были отрывки из «Пересекая Бруклинский паром» Уолта Уитмена, «Надежда — это вещь с перьями» Эмили Дикинсон, «Когда ты стар» Уильяма Батлера Йейтса и «Пусть будет новое цветение». » Люсиль Клифтон.

В течение первых девяти лет существования программы стихи появлялись на подвесных «автомобильных карточках» под специально разработанным шапкой с исторической станционной мозаикой ряда станций метро.Чтобы отпраздновать десятую годовщину в 2002 году, был представлен новый шапка с элементами из «Una Raza, Un Mundo, Universo» («Одна раса, один мир, одна вселенная»), мозаичной фрески художника Хосе Ортеги по заказу MTA. Уличные станции метро на 2 и 5 линиях.

К 2002 году в «Поэзии в движении» было представлено более 150 стихотворений или отрывков писателей со всего мира за 25 веков, от китайского поэта Лао-Цзы до современной русской поэтессы Веры Павловой.В 2008 году «Поэзия в движении» была временно заменена «Поездом мысли» — программой отрывков из прозы. К тому времени он безостановочно представил более 200 стихотворений в районе путешествий MTA площадью 5000 квадратных миль.

Poetry in Motion возродился в марте 2012 года под эгидой MTA Arts & Design, снова в сотрудничестве с Американским обществом поэзии. Возрожденная программа появляется на более крупных автомобильных карточках «премиум-квадрат» под новым логотипом. Работая с главным дизайнером MTA, стихи представлены деталями из произведений искусства, которые были установлены по всей системе MTA, создавая синергию между дисциплинами.

Первый постер из новой серии, которая разлетелась по системе общественного транспорта 27 мая 2010 г., сочетает в себе искусство из «Флоры Бенсонхерста» Джоан Линдер, установленной на 71-й станции метро в Бруклине, со стихотворением «Выпускной». ,» Доротеи Таннинг, американской поэтессы, писательницы и художницы, которая умерла в возрасте 101 года в январе 2012 года в своем доме на Манхэттене. Программа выбирает и отображает два стихотворения каждый квартал, восемь в год, в метро New York City Transit.

С момента запуска программы «Поэзия в движении» в Нью-Йорке она стала источником вдохновения для создания уникальных программ «Поэзия в движении», которые появились более чем в 30 городах по всей стране, в том числе в Атланте, Остине, Балтиморе, Бойсе, Бостоне, Чикаго, Колумбусе, Далласе, Восточном Лансинг, Фресно, Форт-Коллинз, Хартфорд, Хьюстон, Джексонвилл, Литл-Рок, Лос-Анджелес, Милуоки, Миссула, Нэшвилл, Новый Орлеан, Филадельфия, Питтсбург, Долина Пионеров, Портленд (как Орегон, так и Мэн), Провиденс, Солт-Лейк-Сити, города-побратимы и Вашингтон Д.С.

Poetry in Motion® является зарегистрированным товарным знаком MTA New York City Transit и Американского общества поэзии.

Напряжение и слава поэзии метро

Задолго до того, как столичное транспортное управление заполнило рекламное пространство стихами, Лоуренс Ферлингетти описал неизгладимое впечатление от поэтической встречи в метро. «Читая Йейтса, я не думаю об Ирландии, — писал он в 90 006 году.

«но о летнем Нью-Йорке
и о себе тогда
читая эту копию я нашел
на Третьей авеню Эль

El
с его подвесными вентиляторами
и табличками с надписью
ПЛЕВАТЬ ЗАПРЕЩЕНО

Эль
несущийся через свой третий этаж мира

со своими людьми на третьем этаже
в дверях третьего этажа
выглядят так, как будто никогда не слышали
о земле»

Это такая счастливая встреча, о которой мечтали администраторы нью-йоркской программы «Поэзия в движении».Возможно, они уже есть, и когда-нибудь какая-нибудь нью-йоркская эмигрантка будет думать не об Ирландии, когда будет читать Шеймуса Хини, а о тысячах переполненных вагонах нью-йоркского метро, ​​где она столкнулась с его стихотворением «Леса» — и о себе тогда.

В следующей части — частично рассказанной особенности, частично — истории, частично — размышлении о городском опыте — Фред Хилл, победитель нашего писательского конкурса 2014 года, описывает сеть перекрывающихся влияний, которые сформировали программы транзитной поэзии Нью-Йорка и Лондона.Поэзия и поездка на работу составляют естественную пару. Но андерграундные стихи, утверждает она, играют уникальную роль в каждом городе. –Х.Г.

 

Я видел цифру 5 в золоте, Чарльз Демут, 1928 | Предоставлено Метрополитен-музеем

 

На станции метро

Появление этих лиц в толпе;
Лепестки на мокрой черной ветке
— Эзра Паунд, 1913 г.

Типичная поездка на метро в лучшем случае прозаична. Держитесь подальше от закрывающейся двери, пожалуйста : пригородные опоясываются от ударов локтями, запаха, историй о неудачах. Внезапный стих, Паунд стиснут между зубастыми ухмылками адвокатов по травмам, кажется блестящим сбоем в программе. Тем не менее, благодаря Poetry in Motion жители Нью-Йорка ожидают, что в их поездках на работу появится немного поэзии.

Официальный миф о происхождении программы перекликается с ощущением мерцающей случайности. В 1991 году Элиз Пашен, исполнительный директор Поэтического общества Америки, была очарована неправдоподобными стихами, размещенными в лондонском метро.Как выяснилось, Алан Киппер, президент Транспортного управления города Нью-Йорка, во время недавней поездки в Лондон тоже заинтересовался стихами. Поэт Милтон Кесслер, бывший профессор Президента Общества поэзии Молли Пикок, предложил Кипперу связаться с Обществом.

«Хорошие идеи редко имеют одного автора», — отмечает Пашен, вспоминая совпадение, побудившее поэзию двигаться вперед. Случайное сближение умов было ее толчком и предполагаемым результатом. Стихи в метро пробуждают творческое начало — вперед! Пикок описывает знакомство с поэзией в метро как «счастье», «цепляние за мгновение».Но этот акцент на очарование и, ну, удачу, игнорирует другие мотивы, связанные с неожиданным культурным спонсорством Транзитного Управления. К тому времени, как Пашен и Пикок прибыли на долгожданную встречу с Киппером, приведя поэтов в качестве защитников, начальник транзита уже принял решение. В Нью-Йорке были бы стихи. Две женщины только убедили его, что они должны выбрать жребий.

Почему Киппер так стремился поднять поэзию? Что это был за счастливый момент, за который цеплялась поэзия, и какие силы двигали культурный и гражданский импульс, несущий поэзию по рельсам Нью-Йорка? Идея пришла из Лондона из вторых рук, но транзитная поэзия быстро нашла местное оправдание.Нью-Йорк поднялся из-под удара банкротства благодаря новой экономической модели, в которой ключом к возрождению была резидентская, творческая рабочая сила белых воротничков. Возвращение молодых специалистов из пригородов потребовало нового стремления к общественному пространству как колыбели социальных различий и катализатору творчества. Метро, ​​все еще тщательно охраняемое полицией, напичканное, прерывистое, изо всех сил пыталось изгнать общественный страх и негодование кризисных лет. Тем не менее, метро было также крупнейшей общественной системой в городе, одновременно инструментом и символом взаимосвязанности городской жизни.

Предпосылка программы перевернула теорию разбитых окон: здесь незначительные акты внимания к окружающей среде могут изменить отношение и поведение гонщиков. Как искусство метро, ​​это было в некотором роде противоположностью ослепительному хаосу граффити. Поэзия, по словам Пикока, была «тихим искусством, успокаивающим искусством» и действовала как «убежище, пришедшее в конце довольно неспокойного времени в метро». «Поэзия в движении» должна была изменить направление метро в общественном сознании, помогая избавиться от остатков городского упадка.

 

Предоставлено MTA Arts and Design

Город вращается вокруг восьми миллионов
центров вселенной
— Билли Коллинз, из «Grand Central», 2013

Пикок и Пашен объединились с Нилом Нечесом, специалистом по связям с общественностью MTA (и предметом похвалы New York Times за его необычное правильное использование точки с запятой в рекламной кампании). Трио получило исполнительную власть при минимальном руководстве со стороны Транзитного управления, которое предлагало «оптимистичные» стихи и не одобряло упоминаний только о разрушении.Один из центральных вопросов заключался в том, следует ли ограничить подношения умершим поэтам, чтобы пробудить чувство истории, а также избежать столкновения с современными поэтами, или намеренно оставить место живым поэтам, особенно женщинам и представителям меньшинств, наряду с каноном. Здесь было два видения того, каким должно быть общественное литературное убежище: одно — навес живых голосов в открытом и понятном разговоре, другое — построено на эстетической строгости, а не на популистском резонансе, предлагая литературную щедрость массам.

Было бы легко привязать каждое видение к институциональному покровителю — популистскому MTA и элитарному Поэтическому обществу — но на самом деле каждая из них рассматривала программу как способ восстановить свою репутацию.В конце 20 века жанр поэзии и способ передвижения страдали от противоположных пиар-проблем: метро грязное и опасное; поэзия, особенно канон, все чаще рассматривается как элитарная, интеллектуализированная до засушливости. Странное сотрудничество наполняло стихи трепетом интимности, в то же время снабжая читателей метро элегантными стихами, ничего не рекламирующими.

Первые четыре поэта: Эмили Дикинсон, Уолт Уитмен, Уильям Батлер Йейтс и Люсиль Клифтон. «Поэзия в движении» началась с мероприятия в Нью-Йоркском транзитном музее в октябре 1992 года.Люсиль Клифтон читала свои собственные произведения и произведения Дикинсона, Аллен Гинзберг выступал за Уитмена, а Голуэй Киннелл читал Йейтса — ослепительный состав поэтов прошлого и настоящего. Сразу посыпались благодарственные письма и мольбы о недохваченных строчках. Во времена финансового кризиса программы транзитной поэзии по обе стороны океана имели только эти письма, чтобы доказать успех. Один райдер-читатель написал: «Чтение стихов в пути помогает мне осознать и вспомнить, что в жизни есть гораздо больше, чем просто зарабатывание денег.В статье о программе глава отдела маркетинга MTA Алисия Мартинес отметила, что они никогда не изучали реакцию пассажиров, поскольку «идея опроса о поэзии кажется неуместной». Культурный капитал поэзии подрывает, а возможно, и превосходит рыночную логику.

Хотя транзитная поэзия впервые пришла в Лондон, ее придумала жительница Нью-Йорка: писательница-эмигрантка Джудит Чернаик. Когда в 1986 году появились первые стихи, городское метро было в упадке, раздираемом забастовками транспорта и недовольным высокими тарифами.Двумя годами ранее контроль над лондонским общественным транспортом был передан от Совета Большого Лондона новорождённой «государственной корпорации» с новым акцентом на показатели и итоговую прибыль. Этот гибридный статус стал последним этапом запутанной истории государственно-частного партнерства Tube.

В начале 80-х годов, несмотря на сокращение числа пассажиров, лондонское метро сохраняло значительный символический вес. Старейшая в мире подземная транспортная система укрывала людей во время Блица.Начиная с 1913 года менеджер по рекламе Фрэнк Пик заказал медальон, карту и типографику, которые преобразили метро в модернистской эстетике, основанной на духе общественного пользования. Разочарование в услугах Tube в основном подпитывало возмущение недостаточной государственной поддержкой.

Кампания Кена Ливингстона 1981 года «Ярмарка тарифов», направленная на снижение стоимости проезда в городском общественном транспорте, была быстро осуждена и закрыта национальным правительством, но осталась в воображении левых как героический момент в защиту общественных услуг.В конце 80-х, после приватизации железных дорог и автобусов Тэтчер, транспорт стал форумом для обсуждения идей общественной пользы и приватизации. Тэтчер не терпелось совершить подобный переворот, разбить и продать составные части LUL. Чернаик писал в 1992 году, что программа была ответом на «ощущение, что с культурой, с общественными службами происходит что-то ужасное» в контексте эпохи Тэтчер «перехода от публичного к частному в языке и действительности». Здесь была строгая симметрия: гранты Совета по искусству непропорционально шли поэтическим учреждениям, защищая культовое британское наследие от ударов рыночных сил.Кто купил поэзию, в конце концов? Весь жанр стал представлять необходимость защиты общественного блага от рыночных сил.

 

Фото Бенедикта Джонсона, предоставлено Transport for London

Во введении к первой антологии « стихов о подполье » Чернаик описывает дебют поэзии как «рассыпание… напоминающее влюбленную юность в Арденском лесу, вешающую оды на боярышнике». Опять же, миф о спонтанном самовыражении сохраняется, несмотря на 90 059 лет 90 060 упорных подталкиваний и уговоров о спонсорстве.Это была не столько россыпь, сколько вспаханное, подготовленное и засеянное поле. Неуместное сравнение Чернайка — что может быть менее пасторальным, чем «Подполье»? — модифицирует английскую традицию общин, условно изображаемых как зеленая и открытая земля.

Хотя Poems on the Underground включали произведения со всего англоязычного мира, большую часть спонсорской поддержки он получил благодаря своему заявлению о том, что он демонстрирует отчетливо британское поэтическое наследие. Это была «современная золотая сокровищница Пэлгрейва », — писал Чернаик в Times of London .Эти антологии в мягкой обложке предлагали новый вид культурного гражданства, их литературный космополитизм основывался на городе, который был традиционной резиденцией имперской власти и местом постколониального движения и иммиграции. Многие из первых отобранных современных поэтов Содружества, такие как Грейс Николс и Флер Адкок, представлены стихами, которые явно (и остро) борются с опытом иммигрантов в Лондоне.

В то же время беспокойство по поводу того, что глобализация разрушает национальные особенности и институты, укрепило поддержку Стихотворения о подполье как точки сплочения национальной культуры, которая, по мнению многих, определялась ее приверженностью общественному служению и цивилизованному добру.Пашену, директору Поэтического общества, лондонские стихи казались естественным следствием национального уважения к хорошо спроектированному общественному пространству, литературному опыту и действительно древнему литературному наследию.

Неправдоподобная даже в лондонском метро, ​​поэзия метро в Нью-Йорке казалась невозможной.

···

В лондонскую эпоху стилистической унификации нью-йоркское метро представляло собой не единое целое, а грубое лоскутное одеяло из двух ссорящихся частных транспортных компаний. (IND, государственная линия, вступила в борьбу в 1932 году и заключила соглашение об объединении в 1940 году.) В нью-йоркском метро отсутствовала символическая печать метрополитена. Он никогда не укрывал своих всадников от бомб и не укрывал движения для справедливости. Строгальный станок модернистского дизайна не мог сгладить свою запутанную корпоративную историю до 1970-х годов. К этому моменту метро пришло в упадок. Средний класс в страхе въехал в город из пригородов. По мере того, как город шел на поправку, вагоны метро, ​​обшитые материалом, защищающим от граффити, напоминали пассажирам о хрупкости установленного порядка.Жители Нью-Йорка по-прежнему ехали осторожно.

Пикок, президент Общества поэзии, описывает стремление начальника общественного транспорта Нью-Йорка Алана Киппера к поэзии как к превосходству: он хотел ее, потому что она была у лондонских мальчиков. Тем не менее, еще до того, как Киппер возжелал стихов, он стремился к единству, достигнутому в Лондоне полвека назад, наняв нью-йоркскую дизайнерскую фирму, чтобы сгладить архитектурные несоответствия, оставленные переплетением трех старых поставщиков метро. Упрямые следы прошлого раздражали Кипера, который запретил дирижерам и плакатам использовать инициалы IND, BMT и IRT.В период с 1982 по 1992 год MTA потратило 12 миллиардов долларов на капитальный ремонт, что почти не повлияло на репутацию метро. Пришло время пересмотреть воображение пользователя.

Poetry in Motion проводилась под лозунгом новой кампании MTA SubTalk, волны социальной рекламы, тон которой был «более веселым и грамотным, чем обычно», как писала New York Times . Предполагаемая аудитория Subtalk также была более веселой и грамотной: молодые профессионалы тогда неуверенно возвращались из пригородов.Раньше литературной продукцией метро были граффити и брошюры об общественной безопасности, написанные недовольными бастующими копами.

В Лондоне поэтическая программа была защитой общественного блага, помимо прибыли. В Нью-Йорке руководство метро боролось с беспокойством клиентов и общественным имиджем, а не с угрозой приватизации. Соответственно, транспортное управление Нью-Йорка использовало стихи для ребрендинга опыта пассажиров. Спонсорство поэзии укрепило культурный авторитет метро, ​​позволив ему подсказать, чего можно добиться — и кем можно стать — в зарождающемся «творческом городе» конца 20 века.

 

Фото Бенедикта Джонсона, предоставлено Transport for London

Связь/Связь

Связь

Yo te hablo de poesía
y vos me preguntás
a qué hora comemos.
Lo peor es que
yo también tengo hambre.

Связь

Я говорю вам о поэзии
а вы говорите
когда мы едим.
Хуже всего
Я тоже голоден.
— Алисия Портной, 1992 г.р.

Оглядываясь назад, Пикок признается, что она считает, что ее обаяние принесло Американскому поэтическому обществу творческий контроль над стихами о метро. На самом деле Киппер, вероятно, был очарован двумя серьезными молодыми женщинами, размахивающими сонетами: Пашен вернулась с докторской диссертации по Йейтсу в Оксфорде, где она возродила журнал Oxford Poetry и возглавила группу индейских женщин-поэтов по Великобритании; Пикок преподает в Манхэттенской школе семинарии друзей и публикует свои первые сборники стихов в издательстве Random House.

Тем не менее, обаяние двух молодых администраторов искусств (и поэтов) отчасти проистекало из способности женщин представлять творческих работников, необходимых для того, чтобы вдохнуть жизнь в Нью-Йорк. Яростная вера двух женщин в потребность города в поэзии контрастировала с уравновешенной организационной культурой транзитной сети «старичков», состоящей из бизнесменов и менеджеров. (Их Общество тоже полагалось на энтузиазм творческих работников, интеллектуальный аппетит и чувство профессиональной цели. «Мы должны были сказать людям, чтобы они ждали, чтобы обналичить свои чеки», — говорит Пикок, и ее сотрудники сделали это, поддержанные не наличными деньгами, а мотивация.)

 

Предоставлено MTA Arts and Design

По мере того, как идея полной самоотдачи на работе вошла в управленческий лексикон, традиционные офисные формы исчезли, а досуг утратил свою обыденность. Значимые, существенные увлечения могут подпитывать личность, оттачивать творческие способности и в конечном итоге повышать продуктивность. Творческие работники стекались в города, чтобы провести полноценный досуг. Если пригороды и деловые районы уравновешивали рутину на рабочем месте домашним отдыхом, то города оживляли и усиливали как работу, так и отдых.Когда «творчество» стало определяющим ресурсом Нью-Йорка, поэзия стала цениться как индекс.

Новые идеи о том, как мотивировать продуктивных работников, были сосредоточены на самореализации, а поэзия предполагала роль самопонимания, а также творчества. Пашен, Пикок и Нечес искали «стихи о любви… стихи о человеческих взаимоотношениях, потому что мы чувствовали, что именно с такими стихами люди будут идентифицировать себя», сосредоточившись на эмоциях, самоанализе и желании, аспектах человеческого опыта, которые касались всех.Лирическая поэзия, построенная на самовыражении и техническом мастерстве, соответствовала возрасту и аудитории, которую Киппер надеялся завоевать.

···

Ежик

Он шагает, как подушка для булавки,
Останавливается и сворачивается клубочком каштана.
Он не волнуется, потому что он такой маленький.
Никто не собирается его шлепать.
— Чу Чен По, 9 век н.э. Перевод с китайского Кеннета Рексрота.

Многие старожилы Нью-Йорка по-прежнему использовали термины IMT, BRT, IND, чтобы показать, что они инсайдеры, и эта привычка раздражала Киппера. В конце концов, город быстро опережает свои старые термины и названия. Лингвистические якоря не удержат. Города предназначены для новичков, и принадлежать к городу — значит не называть его части, а воплощать в себе его характеристики перемен и динамизма. Временный характер городской принадлежности предлагает социальную мобильность и личную свободу, но, в свою очередь, требует возможности изменить курс в любой момент.

Киппер признал новичков построенным городом. В то время как британская программа в первую очередь прославляла национальное поэтическое наследие, нью-йоркская программа опиралась на глобальную поэтическую традицию с головокружительным размахом. «Мы хотели представить как можно больше языков, на которых говорят в Нью-Йорке, и если бы мы могли получить небольшое стихотворение и получить перевод, тем лучше», — сказала она. «Нью-Йорк — космополитический город, и мы сразу почувствовали, что должны представлять население Нью-Йорка, то есть население всего мира.Если расовая напряженность подтолкнула к коллапсу в «город страха», то это поэтическое убежище косвенно пытается зажечь надежду, представить образ, пусть даже сиюминутный, гармоничного разнообразия — и человеческих голосов, преодолевающих классовые, расовые, языковые и время.

Программа была направлена ​​на противодействие репутации искусства в Америке как элитарного и малоизвестного. Ничто не должно было потребовать словарь. Стихи проверялись на соответствие лексическому диапазону «типичного жителя Нью-Йорка». Оживленные дебаты по поводу отрывка из Марианны Мур закончились тем, что Нил Нечес раздал отрывки из стихотворения любителям ремней и задал вопрос своим «Всадникам» о значении.Большинство остановилось на спорном «катидидском крыле» — поэтому стихотворение было отвергнуто. Если диапазон стихов был международным, содержание и словарный запас предназначались для жителей Нью-Йорка. «Мы бы предпочли бублик, чем корову», — сказал Пикок.

Свободная от обычной книжной формы, освобожденная от беспокойства о правильном толковании, поэзия могла ощущаться актуальной и актуальной. Даже неряшливое оформление принесло пользу чтению. Небольшой участок подземной стены, обычно предназначенный для рекламных площадей, представлял собой своего рода урбанистическое следствие традиционных формалистских аргументов в пользу удовольствия от ограничений.

Стихотворения показали, что изменение материального представления поэзии с портативного формата частной книги может радикально изменить ее влияние. Пассажир, поймавший стихотворение, был очарован не только стихотворением, но и нестандартной обстановкой. Подземный транспорт считался не реальным местом, а опытом утилитарных грузовых перевозок. Его карты хладнокровно вырезали грубую текстурированную размерность города наверху, сводя поезда к длине пути и времени между станциями.Алисия Мартинес, глава отдела маркетинга MTA, сказала, что стихи направлены на то, чтобы «обогатить опыт катания, не ограничиваясь перемещением людей из одного места в другое». Магия стихов вернула время в нужное русло, подчеркнув маршруты движения как сущность городской жизни.

 

Предоставлено MTA Arts and Design

Толпы мужчин и женщин, одетых в обычные костюмы, как
вы мне любопытны!
На паромах, сотни и сотни, которые пересекают,
возвращаясь домой, более любопытны для меня, чем вы думаете,
меня, и больше в моих размышлениях, чем вы могли бы предположить.
— Уолт Уитмен, из «Пересекая Бруклинский паром», 1856

Исследуя жестокость и послушание в своем знаменитом исследовании об авторитетах, Стэнли Милгрэм писал: «Не столько то, кем является человек, сколько ситуация, в которой он оказывается, определяет то, как он действует». Люди становятся такими, какими их подсказывает окружающая среда, подрывая общепринятые представления о характере.

Описывая психологию городской жизни, Милграм предполагает, что городское «разнообразие, насыщенность событиями, возможность выбора» напрягает людей — нам нравится, когда нам говорят, что делать.Давящие, хотя и статичные, официальные объявления дирижера смешиваются с барабанами бонго, продажей конфет, хип-хопом; город не предлагает последовательного разборчивого набора поведенческих сигналов. Перегруженная психика может пострадать. Но может и усилить. Города активизируют человеческую способность сопротивляться, сортировать, различать.

Поэзия метро была испытанием. Вместо типичного переключения внимания между обещаниями развода, удаления пятен и избавления от тараканов пассажиры метро нашли простой выбор: стихотворение или реклама? Выбрав правильно, всадник может доказать свою ценность.Новая кожа метро позволила его пассажирам увидеть, как они превращаются в публику читателей, город любителей поэзии.

Спускаясь вниз, пассажир приобретает некую защитную инертность, трансовую отстраненность, смешанную с обостренным вниманием к риску: опозданиям, карманникам. «Поэзия в движении» наживалась на смешанном когнитивном состоянии скуки и бдительности, покорной фамильярности в сочетании с бдительностью, которая подходила для чтения и особенно для перечитывания — вызова нового, более глубокого смысла из той же старой формы.Переговоры в поездке об образце с изменением, обыденности со случаем отражают то же напряжение в поэзии.

Самым важным актом передачи грамотности в программах было не распространение поэзии среди публики, обнародование акта чтения. Путешественник, зачарованный одним взглядом на Йейтса, демонстрирует активное участие в своем окружении, даже когда его внутренний отклик разворачивается. Таким образом, частный опыт создается и поддерживается публичным пространством. Киппер приехал в Нью-Йорк, полный решимости стереть последние следы его экономического и социального краха, буйного века страха, немоты, вони .Он предложил ньюйоркцам поэзию в качестве руководства к новым привилегиям и обязанностям творческого города, где даже рутинные поездки на работу готовили своих гонщиков к предстоящему рабочему месту.

Этот пост был обновлен, чтобы прояснить происхождение «Поэзии в движении» и церемонии открытия.

The Paris Review — Redux: Метро туда и обратно

Каждую неделю редакторы The Paris Review снимают платный доступ к избранным интервью, рассказам, стихам и многому другому из архива журнала.Вы можете получать эти разблокированные части прямо в свой почтовый ящик каждое воскресенье, подписавшись на информационный бюллетень Redux.

Велти, ок. 1962 г., Викисклад

.

На этой неделе по адресу The Paris Review ждем автобус и спускаемся в метро. Читайте интервью Юдоры Уэлти «Art of Fiction», рассказ Гиш Джен «Амариллис» и стихотворение Фрэнка О’Хара «Переписка за границей», а также портфолио фотографий Г. М. Б. Акаша.

Если вам нравятся эти бесплатные интервью, рассказы и стихи, почему бы не подписаться на The Paris Review ? Вы также получите четыре новых выпуска ежеквартального журнала, которые будут доставлены прямо к вашей двери.

Интервью
Юдора Уэлти, Искусство фантастики № 47
Выпуск №. 55 (осень 1972 г.)

Однажды услышав определенные выражения, фразы, вы почти никогда их не забудете. Это как отправить ведро в колодец, и оно всегда будет полным. Вы не знаете, что помните, но вы помните. И вы прислушиваетесь к правильному слову в настоящем, и вы его слышите. Как только вы погрузитесь в историю, кажется, что все применимо — то, что вы слышите в городском автобусе, — это именно то, что ваш персонаж сказал бы на странице, которую вы пишете.Куда бы вы ни пошли, вы встретите часть своей истории.

Из серии «Не за что держаться», автор Г. М. Б.Акаш

Художественная литература
Амариллис
Автор Гиш Джен
Выпуск №. 179 (зима 2006 г.)

Амариллис разозлилась на Тару, на дядю Джеффа, даже на себя, потому что ей начал нравиться ритуал выхода из офиса. Ей нравилось уходить, как это делали многие ее коллеги — казалось, все время — чтобы привести своих детей к врачу, забрать праздничный торт или еще что-нибудь.Ей нравился поезд № 7 и люди в нем; ей нравилось ждать на перроне, на деревянной скамье перед билетной кассой. Остановка Flushing была последней остановкой линии. Почему ей понравилось даже это?

Из серии «Не за что держаться», автор Г. М. Б.Акаш

Поэзия
Зарубежная корреспонденция
Фрэнк О’Хара
Выпуск №. 69 (весна 1977 г.)

2
Определенная легкость привлекает меня больше, чем цветущая айва
и ветки вашей черной груши, с которых капают белые лепестки.
Я больше не пастырский тип, я езжу на метро
туда-сюда от постелей до дневных или дневных ночлегов
и, если угодно, я грязный цветок в конце
тряпок. — Я слышал, вы были в центре прошлой ночью. Это было как в
старых времен». О чем говорить в лифте. Однако я чувствовал бы себя
более уверенным, если бы мы катались по полю
, крича над пластинками и японскими фонарями.
Я ненавижу страну, ее колокола и ее фотографии.

Из серии «Не за что держаться» Г.М. Б.Акаш

Искусство
Не за что держаться
Г. М. Б. Акаш
Выпуск №. 192 (весна 2010 г.)

Если вам понравилось вышеизложенное, не забудьте подписаться! В дополнение к четырем печатным выпускам в год вы также получите полный цифровой доступ к нашим архивам за шестьдесят восемь лет.

Custom Kids Quotes Print Kids Wall Art Custom Text Subway

Индивидуальный художественный постер метро с любимыми цитатами вашего ребенка или персонализированным сообщением!

Идеально сочетается с плакатом «Цитаты наших братьев»:
https://www.etsy.com/listing/219101271/brothers-wall-art-boy-room-decor-brother

Станет отличным подарком или памятным знаком для вашего малыша, а также прекрасным дополнением детской спальни или игровой комнаты.

*ПРИМЕЧАНИЕ: РАМА И КОВРИК НЕ ВКЛЮЧЕНЫ

///////////////////////////////////////// //////////// ПОДРОБНОСТИ ///////////////////////////////////// /////////////
— Наша оригинальная художественная печать профессионально напечатана на плотной матовой фотобумаге, пригодной для использования в архивах.
*Рама и коврик не входят в комплект поставки.
Цвета: показаны дымчатым, желтым, голубым и белым. Цвета настраиваемые.
— Скидки на несколько отпечатков. Свяжитесь со мной для получения информации.

//////////////////////////////////////////// ФОРМА ЗАКАЗА / ////////////////////////////////////////////
Пожалуйста, предоставьте следующую информацию в поле «Примечания для продавца» при оформлении заказа.
Индивидуальная цитата: до 8 строк текста
Пользовательские цвета:

/////////////////////////////////// / ПРОИЗВОДСТВО И ДОСТАВКА /////////////////////////////////////
— Пробы будут готовы к просмотру в течение 3 -4 рабочих дня.
— Срок изготовления после согласования с клиентом 3-5 рабочих дней.
— Отпечатки будут отправлены почтовым отправлением первого класса USPS в цилиндрическом почтовом тубусе.

///////////////////////////////////////////// КОНТАКТЫ США ///////////////////////////////////////////////
Convo я: http://www.etsy.com/convo_new.php?to_username=papermintsshop
ЭЛЕКТРОННАЯ ПОЧТА: PapermintsShopEtsy {at} gmail.com
PINTEREST: www.pinterest.com/papermints
INSTAGRAM: @PapermintsShop

Проверьте мои другие Магазин товаров для вечеринок на Etsy:
http://www.etsy.com/shop/papermintsprintables

Посетите наш новейший магазин Letter2Love на Etsy, где вы можете приобрести штампы с обратным адресом и персонализированные именные штампы!
http://www.etsy.com/shop/letter2love

Спасибо, что посетили магазин Papermints!

622: Автопортрет с женщиной в метро

Стенограмма

Я Ада Лимон, а это Замедление .

Прямо сейчас общественный транспорт кажется немного небезопасным, так как число случаев Covid растет, и люди прячутся, чтобы переждать очередной всплеск.Тем не менее, иногда я с любовью думаю о нью-йоркском метро. Как, даже если вы не обращали особого внимания, вы все равно могли прийти куда угодно с историей.

В метро всегда разворачивалась какая-то история. Однажды я наблюдал, как группа друзей мчалась к поезду, и один парень не мог заставить свою карту метро провести, и он просто очень драматично закричал: «СПАСИТЕ СЕБЯ». Я все еще думаю об этом. Кроме того, они сделали, его друзья оставили его. Я понятия не имею, на что они опоздали, но они действительно спаслись.

И разговоры, которые я подслушал, до сих пор радуют меня. Один друг указал на очень-очень крошечный зонтик другого друга и сказал: «Боже мой, этот зонтик такой маленький, ты нашел его в своем напитке?» И один мужчина сказал женщине: «Но если я принимаю антибиотики и пробиотики, получается, что я не принимаю биотиков?» Везде есть истории. Иногда хорошо, иногда страшно. Но смотреть и слушать незнакомцев — это образ жизни в метро. Вы держите дистанцию, да, но вы также настроены на разворачивающиеся повествования.А иногда ты и есть история, нравится тебе это или нет.

Ни еда в метро, ​​ни поцелуи в метро никогда не были для меня особенно гигиеничными. Хотя я уверен, что сделал и то, и другое. Но что я больше всего помню обо всех ежедневных и ночных поездках на работу, так это ощущение, что вы были вместе. Вы освободили место, вы сбились в кучу в поезде, вы подобрали чью-то сумку, если она упала, вы не установили зрительный контакт, а если и сделали, то это был зрительный контакт, который давал кому-то понять, что кто-то другой может быть не в порядке.В целом, вы научились публично уважать чью-то личную жизнь.

Однажды, после целого дня уроков стихов в начальной школе в Бронксе, я заснул в метро в Бруклине. Меня разбудил мужчина и сказал, что я так крепко заснула, что он беспокоится обо мне. Он был так добр с его стороны, и из-за того, что он разбудил меня, я вовремя остановился.

Однажды зимой женщина читала своему ребенку каждое утро вслух в поезде, и если каждый день садиться в одну и ту же машину, то можно было успеть прочитать оставшуюся часть книги.Все старались не выглядеть так, будто слушают, но мы все слушали.

В сегодняшнем стихотворении мы видим, что значит видеть незнакомца в метро, ​​а затем жить с сожалением о том, что не протянули руку. Я люблю это стихотворение, потому что оно доказывает, что общественный транспорт означает, что наши жизни навсегда переплетены в пути человека.


Автопортрет с женщиной в метро
Хайан Чарара

 Она напротив меня
все сильно плакали
вокруг нее глядя
в их коленях пытаясь
сделать вид, что не заметили.Так не стыдно
в своем горе она плакала
как линия N
была комната в ее квартире
и полдень
будет длиться вечно.
Двадцать лет спустя,
Я мог бы что-то сказать,
что-нибудь-
«Красный цвет твоего шарфа
красивый." 

«Автопортрет с женщиной в метро» Хайана Чарары, из ЭТИ ДЕРЕВЬЯ, ЭТИ ЛИСТЬЯ, ЭТОТ ЦВЕТОК, ЭТО ПЛОД Хайан Чарара авторское право © 2022 Hayan Charara. Используется с разрешения Milkweed Editions.

Песня в метро: Уолт Уитмен в экспрессе в Даунтаун

В этом не было абсолютно ничего элегантного — «Ни сладости жизнерадостной слезливой арфы, ни бойкого фортепиано», как писал Уитмен в «На локомотив зимой.Но Летнее Метро было таким же целеустремленным, свирепым, пренебрежительным и дерзким, разгоняясь так, как будто лишь несколько мгновений спустя позволяло себе затормозить еще сильнее. Внешность и комфорт не имели значения: как и всегда в Нью-Йорке, было куда добраться и поработать. Правда, этот поезд, в отличие от уитменовского, не извергал вымпелов дыма, но все равно был «пульсирующим» и «конвульсивным».

Конечно, никто не обращал внимания; все взгляды были прикованы к мобильным телефонам.Чудеса часто проходят незамеченными; Пассажиры самолетов тоже не обращают внимания на облака. Но разве когда-нибудь что-нибудь скользило так легко под столь плотным и тесным местом? И через 120 лет после того, как стойкие рабочие проложили весь этот сланец, чтобы проложить путь?

Жалеть в метро — это неотъемлемое право коренного жителя Нью-Йорка. Но для нас, благодарных австралийцев , именно метро больше, чем что-либо другое, олицетворяет свободу, ради которой мы сбежали в Нью-Йорк, ту самую свободу, которую воспевает Уитмен, свободу быть тем, кем вы хотите, где хотите, когда хотите, без привязки к чьи-либо еще вкусы или часы или автомобили.

За пару сделок до рассвета, как однажды написал один поэт, улицы Нью-Йорка принадлежат копу и дворнику со шваброй. Но после очередного ночного дежурства метро — это то, что заставляет копа и уборщика работать. Давайте просто признаем: город, или, по крайней мере, большая его часть, , спит . Это метро, ​​которого никогда не было, по крайней мере, до появления Covid. И теперь, спустившись на Таймс-сквер, он возвращался к жизни 24 часа в сутки.

Я остался в поезде: мне оставалось еще три прыжка, под еще тремя цивилизациями.И я добрался туда с запасом времени, потому что, когда он щелкает, метро делает даже прокрастинаторов пунктуальными.

Но Уитмен, я полагаю, вышел бы на Таймс-сквер, «легкий и беззаботный». Как он мог услышать от кондуктора, нужно было исследовать еще много дорог: A, E и C; N, Q, R и W; шаттл до Гранд Сентрал, 7 внизу, 1 через платформу. Или, может быть, он просто поднялся бы наверх, направился в Брайант-парк и написал еще одно стихотворение — посвященное возвращению метро и города.

From Subway to Splendor (20 марта 1995 г.)

КЭРОЛЛ Л. ДЖОНСОН

Гордые родители, сверкающие фотоаппараты и сияющие личики встречали Поэта Лауреат Рита Дав 23 февраля представила поэтическую программу «Молодые голоса в Библиотеке Конгресса» в рамках весеннего мероприятия библиотеки 1995 г. литературный сезон.

Чтение, представленное под эгидой Гертруды Кларк Уиттолл Поэзии и литературного фонда, проходила в зале Мамфорд.

Поэтами выступили 19 учеников 4-10 классов из разных школ. по всему Вашингтону. Каждый ученик прочитал по два стихотворения. Для многих студентов, это было первое публичное чтение их работы.

Начиная с ее первого срока в 1993-94 годах в качестве консультанта поэта-лауреата. в «Поэзии» г-жа Дав попыталась «распространить благую весть о поэзии народу этой страны через опубликованные стихи, которые уже любили и читали годами, десятилетиями и даже столетиями, а также те стихи, которые еще не написаны», — как она выразилась.

Идея проведения мероприятия возникла в прошлом году, когда мисс Дав вошла в Поэзии и литературы в библиотеке и обнаружил большой пакет прислонилась к ее столу. Оно было от Лори Строблас, основателя Поэзия проекта «Метро». В упаковке было шесть постеров. со стихами студентов округа Колумбия, которые были показаны на Метро, ​​системе общественного транспорта. Позже, когда г-жа Дав решила представить творчество молодых местных поэтов в литературной серии Библиотеки, она призвала г.Стробласу за помощь.

Г-жа Строблас работала редактором и менеджером по книжному маркетингу в Национальная академия наук и бухгалтер Института урбанистики. Нажимать. Она проводила мастер-классы по творческому письму для студентов из нескольких государственные начальные и средние школы штата Вашингтон; служил поэтом в резиденции в Детском национальном медицинском центре; и руководил творческим письмом на месте мастерские в музеях. РС.Строблас был научным сотрудником Управления по делам искусств. в Национальном фонде искусств и входил в состав жюри Премия мэра искусств 1994 года.

Проект «Поэзия в метро» был начат г-жой Строблас с искусства образовательный грант, частично спонсируемый Комиссией округа Колумбия по делам искусств и гуманитарных наук и Национального фонда искусств при сотрудничестве от Управления транзита столичного округа Вашингтона (WMATA) и Д.C. Система публичных библиотек. Ее цель состояла в том, чтобы подчеркнуть творческий потенциал вашингтонских студентов и продемонстрировать результаты художественного образования и важность грамотности. Г-жа Строблас привлекла внимание WMATA, которая согласилась выставить 1000 плакатов со стихами молодых писатели в 750 городских автобусах.

Серия из шести различных поэтических плакатов «Районные линии». Художественные работы Уилла Нэша Аджайи, Кендры Грей, Дамии Мэйфилд и Ребекки Уотсон и др.Плакаты были выставлены в течение одного месяца, и они будут предоставлены для демонстрации местным библиотекам и школам. Несколько из этих студентов, а также другие молодые поэты участвовали в Библиотеке чтения Конгресса.

В рамках проекта г-жа Строблаш бесплатно обучала сочинению стихов в течение шести недель. семинары для молодежи прошлой весной и летом в Маунт-Плезант Библиотека в Вашингтоне. Также на каждом семинаре Жаклин Поттер, переводчик и поэт, познакомил учащихся с выбором слов в пишу.

«Целью проекта было не превратить каждого ребенка в поэта, а скорее, поощряйте ребенка быть выразительным, используя слова и язык», — сказал Мисс Строблас.

«Проекты, подобные этому, жизненно важны для жизни наших сообществ, — сказал Мисс Дав, которая получила много писем в поддержку таких программ. Грамотность это волшебное слово — «сезам, открытый» — в мир возможностей, — сказала мисс Дав.«Открывая литературу изнутри, написав собственные стихи или рассказы — прекрасный способ представить концепция эстетического восприятия и личного открытия».

Темы стихов отражали заботы о будущем города, влияние наркотиков, «жизнь» долларовой купюры, любовь, семья Роли и определение мира. Некоторые из основных моментов включали Дану Уиггинса «Катаюсь на своем БМВ.В стихотворении девятиклассница сравнивает каждого члена семьи с частью автомобиля. Например, ее «сестра как радио, потому что она много говорит и поет».

Дамиа Мэйфилд начала писать стихи после смерти брата в 1989 году. Ему посвящено ее стихотворение «Маменькин сынок». Стихотворение начинается так: «Если другие дети могут ждать того, о чем просят, не спрашивая их матерей больше, больше, больше./ Когда мать не может позволить себе дать вещи ее мальчиков / Они могут продавать наркотики.»

«Долларовая банкнота» Кевина Бранча написана с перспектива: «Эй, ты! Я не могу дышать/В этом кошельке горячо. …Возьми меня и иди через город в банк.»

Энди Мендоса, третьеклассник, прочитал стихотворение под названием «Беда». То Стихотворение описывало различные ситуации, которые доставляли Учителю неприятности. Мендоса. К ним относятся забывание вынести мусор, забывание чистить его клетку для хомяка и бить его младшую сестру.

Третьеклассник Уилл Нэш Аджайи написал «Мечта человека в буги-вуги», которая рассказывает о мальчике, который мечтает о мужчине, который живет в джаз-тауне. В конце концов, мальчик начал «дико спать», потому что он мог слышать джаз музыка, играющая в его снах.

Анна Фаликова, восьмиклассница, переехавшая в США три года назад читал «Самый лучший город на свете». В нем описаны дома и улицы ее родной Москвы, на которых мало кто из ее одноклассников видел.

Айша Бриско писала стихи и другие рассказы на двоих. годы. Она хочет продолжать писать в колледже. Ее стихотворение «Забытый Душа» намекает, что общество стало безразличным к убийству невинных дети: «Ее самый страшный кошмар. Холодный и молчаливый взгляд человека…./К быть расстрелянным, расстрелянным по неизвестной причине. / Ее смерть была такой ужасной потеря./Ибо никто никогда не узнает, потому что ее смерть забыта, как новый выпавший снег.»

«С днем ​​рождения, бабушка» Джеффри Харви резко контрастировал. Он показал, как мир может быть немного искажен глазами маленький ребенок. «С днём рождения, бабушка./Должно быть очень круто быть 300 и не нужно ходить в школу. …/С днем ​​рождения, бабушка./ Я буду петь ее в этом году./ Я буду стоять справа от тебя, потому что это твоя хороший слух.»

Мисс Дав сказала, что надеется, что такое мероприятие можно будет проводить ежегодно в Библиотека.«Для тех, кто оплакивал так называемую закатную культуру в этой стране я просто говорю: «Вы слушали?» Эти молодые люди предлагают доказательства и надежду на наше культурное наследие».

Кэрролл Джонсон — специалист по коммуникациям в сфере культуры.

Назад до 20 марта 1995 г. — Том 54, № 6

.